Приманка

Стронг Тони

– У нас одна сотрудница изучает прошлое Воглера, его личность и все такое. Она психиатр. Поезжайте, поговорите с ней.

– Когда?

– Хорошо бы сейчас.

– Ну… – Она колеблется, оглядывается на репетиционный зал.

Голос Фрэнка становится тверже:

– Клэр, это очень важно.

Она обращает внимание на то, что он назвал ее по имени.

– Какой от меня может быть прок? Он даже не заинтересовался мной. Этому человеку нечего было мне сказать.

– Почему он ушел?

– Что?

– По вашим

словам, когда вы беседовали, Воглер как будто торопился уйти. Вот что не дает мне покоя. Поскольку он возвращался домой, а жена была в отъезде, с какой стати спешить? Для чего обрывать разговор с хорошенькой женщиной в баре, которая хочет поговорить о французской поэзии, словно в самом деле интересуется ею?

– Видимо, я наскучила ему, – отвечает Клэр.

– Что ж, не исключено. Это одна возможность.

– А какая есть еще?

– Очевидно, он оборвал разговор, решив, что сказал слишком много.

* * *

Они садятся в такси. Фрэнк называет водителю адрес в Куинсе. Водитель-пуэрториканец говорит, что, когда они окажутся на другом берегу, ему потребуются указания.

– Нелегальные иммигранты, – бурчит под нос Фрэнк.

Клэр ощущает на себе его взгляд.

– Возьмите, – произносит он, доставая из кармана что-то завернутое в листок бумаги и протягивая ей.

Она разворачивает его. Там фотокопия ее иммиграционной карты с датой почти годичной давности. Цель приезда: туризм. Срок пребывания: шестьдесят дней.

– Я занят более важными делами, – говорит он.

– Если б я не согласилась поехать, все равно занимались бы более важными?

Фрэнк отвечает пожатием плеч.

Таксист выключил кондиционер ради экономии бензина. Они потеют на виниловых сиденьях до самого места назначения.

Глава десятая

Это длинное, невысокое, ничем не выделяющееся уродливое административное здание на улице, полной таких же административных зданий и полупустых автостоянок. Однако Клэр замечает, что только на нем снаружи нет логотипа компании.

Фрэнк записывает ее у конторки на входе и ведет по длинному сырому коридору. Там витает какой-то легкий запах, который она не сразу распознает. Пахнет больницей.

В конце коридора они встречают крупную негритянку, та шепчет что-то на ухо Фрэнку.

– Сюда, – кивает он, открывая дверь.

Крохотная комната, голая, как тюремная камера. На металлическом столе стоит что-то похожее на портативный телевизор.

Фрэнк включает его. Клэр догадывается, что это не телевизор, а замкнутое видеоконтрольное устройство. Изображение зернистое. Сначала она думает, что видит нечто записанное раньше в этой комнате. Мебель та же самая. Потом понимает, что комната на экране больше этой.

Фрэнк нажимает кнопку на пульте дистанционного управления. Изображение смещается.

– Камера

находится за этой стеной, – объясняет он, регулируя звук.

Теперь Клэр понимает: это комната наблюдения.

В соседней комнате двое. Элегантно одетая женщина сорока с лишним лет, ее волосы собраны узлом на затылке; и молодой человек лет двадцати пяти с худощавым, неприятным лицом.

– Что надето на мне? – спрашивает женщина. Голос у нее низкий, хрипловатый. Голос курильщицы.

– Трусики, – бормочет молодой человек. – Белые трусики. И юбка. Короткая. Блузка на пуговицах.

Это нелепость. Женщина одета в костюм. Клэр вопросительно глядит на Фрэнка, но тот показывает ей, чтобы продолжала смотреть на экран.

– Где я? – спрашивает женщина.

– На спортплощадке.

– Видите вы мои белые трусики под юбкой?

Молодой человек отрывисто кивает.

– И какое впечатление это производит на вас? – мягко спрашивает она.

– Я возбужден.

– Это приятно, правда?

– Да, – шепчет молодой человек.

– Я поворачиваюсь. Вижу, как вы возбуждены. Что дальше?

– Ты улыбаешься.

Она кивает:

– Конечно, улыбаюсь.

– Ты знаешь, как действуешь на меня. Хочешь этого так же сильно, как я.

– И…

– Берешь меня за руку и ведешь за кусты. – Он сглатывает. – На тебе белые носочки. Они в грязи. Я говорю, что нужно их снять.

– Я соглашаюсь?

– Да. – Молодой человек слегка улыбается. – Соглашаешься, потому что хочешь этого.

– Конечно.

– Я поднимаю твои ноги, одну за другой, снимаю туфли и белые носочки. Ноги у тебя голые и очень гладкие. Выше них я вижу белые трусики.

– Что потом?

Он фыркает.

– Потом ты пугаешься. Думаешь, что с тебя хватит. Не совсем понимаешь, что будет дальше.

– Я сопротивляюсь?

– Да. Восхитительно сопротивляешься. Я хватаю тебя за шею, чтобы прекратить сопротивление. Шея очень тонкая, я обхватываю ее одной рукой. Другой сжимаю трусики.

– Я все еще сопротивляюсь?

– Да. Это приятно. Благодаря этому я чувствую себя сильнее. А когда перестаешь сопротивляться, обмякаешь.

– Дальше.

– Лежишь, раздвинув ноги, и я достаю свой болт.

– Да, – выдыхает она. – Свой болт.

– И тащу тебя на него, но он идет туго, я нажимаю, и твое личико искажается от удовольствия.

– Продолжайте, – просит она.

– И я снова обхватываю руками твою шею, кажется, будто держу свой болт, свой огромный болт. Я изгибаюсь, нажимаю, и тебе это нравится.

– Дальше, – негромко говорит женщина. – Дальше.

– Я изгибаюсь, нажимаю, и это так…

Его руки стискивают подлокотники кресла, тело начинает конвульсивно содрогаться, и Клэр на миг приходит мысль, что к креслу подведено электричество. Потом она понимает, что молодой человек кончил в штаны. Его голова свешивается.