Приманка

Стронг Тони

– В тренеры? – Она трясет головой. – В дрессировщицы? Я не собака.

– Клэр, эти люди мои коллеги, – объясняет Конни. – Я созвала совещание, потому что нуждаюсь в их совете. Данная операция предполагает сотрудничество. Оперативные решения принимает нью-йоркское управление полиции, полицейским приходится действовать – как это сказать – под кратковременным нажимом местных властей, способным повлиять на их рассудительность. И вот мы обсуждали, можем ли продолжать операцию при… изменившихся обстоятельствах…

так, как того хочет Фрэнк.

– А разве это от вас зависит? Это решать мне.

– Мы не можем гарантировать тебе безопасность, – мягко говорит психиатр.

– Вы и не гарантировали.

Женщина, известная ей как секретарша Конни, откашливается.

– Клэр, кое-кто из нас считает, что операция становится все более неуправляемой. Она вышла из-под контроля.

– Неуправляемой? – переспрашивает Клэр. В изумлении трясет головой. – Мы с Кристианом не реактивы. Не плесень в пробирке. Вы манипулируете нашими жизнями.

– Нас очень беспокоит сайт убийцы, помещенный в Интернете.

– Неужели?

– Клэр, послушай. Каждый серийный убийца мнит себя актером, разыгрывающим личную психологическую драму. Как и любое представление без зрителей, оно неполное. Вот почему многие серийные убийцы укладывают в определенную позу тела своих жертв: их возбуждает мысль о реакции тех, кто обнаружит трупы. Данный убийца нашел способ привлечь огромное количество зрителей. У него это вызовет сильнейшее возбуждение, возможно, создающее привычку. Он захочет это повторить.

– Значит, тем более есть смысл схватить его.

– И тем более есть смысл сделать это профессионально.

Ей вспоминается: я совершила непростительный грех, повела себя непрофессионально.

– Пошли вы все! – кричит Клэр. – Пошли вы все!

Выходя, она хлопает дверью. Возле конторки обращается к девице:

– Слушай, милочка, кто твой агент?

– Эйлин Форд, – машинально отвечает та, потом смущенно спохватывается.

Манекенщица, актриса, кто угодно. В Нью-Йорке их полно.

Клэр звонит ему на квартиру. Услышав знакомый мягкий, четкий голос, говорит:

– Ответ «да». Сегодня ночью.

* * *

Мужчина приезжает к женщине уже поздно. Преподносит ей цветы – лилии и тюльпаны в оплетении ивовых прутьев.

– О, спасибо, – улыбается она. – Красивые. Я принесу вазу.

– Раздевайся, – мягко произносит он.

– Их нужно поставить в воду.

Она поворачивается, но он останавливает ее прикосновением руки.

– Раздевайся. Хочу видеть тебя безо всего.

Она смиренно позволяет ему вынуть серьги из ее ушей, расстегнуть ожерелье – которое дал ей Фрэнк – и верхнюю пуговицу блузки.

Когда он заводит руки ей за спину, чтобы расстегнуть лифчик, она смущенно бормочет:

– Они

слишком маленькие.

– Они превосходные.

Он приподнимает ладонями обнаженные груди, нагибается и поочередно берет в зубы каждый сосок.

Пуговица ее брюк трескается, словно чешуйка, между его пальцами. Трусики образуют легкую восьмерку вокруг лодыжек. Она вынимает из них ноги. Трусики запутываются, и ей приходится наступать на них, словно изображая подъем по лестнице. Теперь она остается безо всего.

– Так, – говорит он, глядя на нее.

– Гожусь? – смущенно шутит она.

– Не шути, – отвечает он. – Никогда не шути на эту тему.

В желудке у нее возникает такое ощущение, словно она поднимается в скоростном лифте небоскреба.

Он несколько секунд смотрит на нее, потом она подходит к нему и расстегивает рубашку. Грудь у него покрыта лоснящимися завитками волос, словно лоб бычка.

Когда она высвобождает пенис, мужчина издает вздох, и она секунду мягко обнимает его, чувствуя легкое подрагивание органа, пульсацию крови. Сама тоже дрожит, но от нервозности, холода или по совершенно иной причине…

Он начинает целовать ее, сначала нежно, и она чувствует, как в голове что-то тает, рушится какой-то барьер, и мозг заливает наслаждением. Затем ощущение таяния расходится по всему телу, и она ахает, когда он кладет ее на пол, позволяет уложить себя, куда ему хочется, позволяет ему войти в себя, поднимает колени, чтобы он мог пронзать ее резкими, неистовыми выпадами, как бык на арене пронзает рогами живот лошади. Вскрикивает, задыхающаяся, ошеломленная, когда он входит в нее как можно глубже.

В квартире этажом ниже Уикс потирает руки.

– Смотри-смотри, что она теперь делает! Фрэнк, сколько копий этой записи изготовишь? Я возьму десяток для ребят.

– Да брось ты, в самом деле, – усмехается Фрэнк.

– Как, не хочешь заиметь сувенир? – Уикс толкает локтем Позитано. – Очевидно, Фрэнк хочет сохранить пленку в единственном экземпляре, чтобы было чем скрашивать долгие ночи. Так, Фрэнк?

Дербан неожиданно выключает изображение.

– Будем пользоваться только микрофонами.

– А ее это волнует? Она профессионалка, Фрэнк, и профессия, о которой мы говорим, не игра на сцене. – Уикс включает изображение снова. – Как узнать, симулирует ли женщина оргазм?

– Не знаю, – говорит Позитано, – а как?

– Кого это волнует? – отвечает Уикс и смеется. – Недурно, а? Австралийская шутка. Кого это волнует?..

Но Фрэнка Дербана, наблюдающего за телами на экране, волнует. И очень.

Потом они лежат на полу, слишком изнеможенные, чтобы перебраться на кровать, словно пьяные, среди разбросанной одежды.