Приманка
Шрифт:
– В тренеры? – Она трясет головой. – В дрессировщицы? Я не собака.
– Клэр, эти люди мои коллеги, – объясняет Конни. – Я созвала совещание, потому что нуждаюсь в их совете. Данная операция предполагает сотрудничество. Оперативные решения принимает нью-йоркское управление полиции, полицейским приходится действовать – как это сказать – под кратковременным нажимом местных властей, способным повлиять на их рассудительность. И вот мы обсуждали, можем ли продолжать операцию при… изменившихся обстоятельствах…
– А разве это от вас зависит? Это решать мне.
– Мы не можем гарантировать тебе безопасность, – мягко говорит психиатр.
– Вы и не гарантировали.
Женщина, известная ей как секретарша Конни, откашливается.
– Клэр, кое-кто из нас считает, что операция становится все более неуправляемой. Она вышла из-под контроля.
– Неуправляемой? – переспрашивает Клэр. В изумлении трясет головой. – Мы с Кристианом не реактивы. Не плесень в пробирке. Вы манипулируете нашими жизнями.
– Нас очень беспокоит сайт убийцы, помещенный в Интернете.
– Неужели?
– Клэр, послушай. Каждый серийный убийца мнит себя актером, разыгрывающим личную психологическую драму. Как и любое представление без зрителей, оно неполное. Вот почему многие серийные убийцы укладывают в определенную позу тела своих жертв: их возбуждает мысль о реакции тех, кто обнаружит трупы. Данный убийца нашел способ привлечь огромное количество зрителей. У него это вызовет сильнейшее возбуждение, возможно, создающее привычку. Он захочет это повторить.
– Значит, тем более есть смысл схватить его.
– И тем более есть смысл сделать это профессионально.
Ей вспоминается: я совершила непростительный грех, повела себя непрофессионально.
– Пошли вы все! – кричит Клэр. – Пошли вы все!
Выходя, она хлопает дверью. Возле конторки обращается к девице:
– Слушай, милочка, кто твой агент?
– Эйлин Форд, – машинально отвечает та, потом смущенно спохватывается.
Манекенщица, актриса, кто угодно. В Нью-Йорке их полно.
Клэр звонит ему на квартиру. Услышав знакомый мягкий, четкий голос, говорит:
– Ответ «да». Сегодня ночью.
Мужчина приезжает к женщине уже поздно. Преподносит ей цветы – лилии и тюльпаны в оплетении ивовых прутьев.
– О, спасибо, – улыбается она. – Красивые. Я принесу вазу.
– Раздевайся, – мягко произносит он.
– Их нужно поставить в воду.
Она поворачивается, но он останавливает ее прикосновением руки.
– Раздевайся. Хочу видеть тебя безо всего.
Она смиренно позволяет ему вынуть серьги из ее ушей, расстегнуть ожерелье – которое дал ей Фрэнк – и верхнюю пуговицу блузки.
Когда он заводит руки ей за спину, чтобы расстегнуть лифчик, она смущенно бормочет:
– Они
– Они превосходные.
Он приподнимает ладонями обнаженные груди, нагибается и поочередно берет в зубы каждый сосок.
Пуговица ее брюк трескается, словно чешуйка, между его пальцами. Трусики образуют легкую восьмерку вокруг лодыжек. Она вынимает из них ноги. Трусики запутываются, и ей приходится наступать на них, словно изображая подъем по лестнице. Теперь она остается безо всего.
– Так, – говорит он, глядя на нее.
– Гожусь? – смущенно шутит она.
– Не шути, – отвечает он. – Никогда не шути на эту тему.
В желудке у нее возникает такое ощущение, словно она поднимается в скоростном лифте небоскреба.
Он несколько секунд смотрит на нее, потом она подходит к нему и расстегивает рубашку. Грудь у него покрыта лоснящимися завитками волос, словно лоб бычка.
Когда она высвобождает пенис, мужчина издает вздох, и она секунду мягко обнимает его, чувствуя легкое подрагивание органа, пульсацию крови. Сама тоже дрожит, но от нервозности, холода или по совершенно иной причине…
Он начинает целовать ее, сначала нежно, и она чувствует, как в голове что-то тает, рушится какой-то барьер, и мозг заливает наслаждением. Затем ощущение таяния расходится по всему телу, и она ахает, когда он кладет ее на пол, позволяет уложить себя, куда ему хочется, позволяет ему войти в себя, поднимает колени, чтобы он мог пронзать ее резкими, неистовыми выпадами, как бык на арене пронзает рогами живот лошади. Вскрикивает, задыхающаяся, ошеломленная, когда он входит в нее как можно глубже.
В квартире этажом ниже Уикс потирает руки.
– Смотри-смотри, что она теперь делает! Фрэнк, сколько копий этой записи изготовишь? Я возьму десяток для ребят.
– Да брось ты, в самом деле, – усмехается Фрэнк.
– Как, не хочешь заиметь сувенир? – Уикс толкает локтем Позитано. – Очевидно, Фрэнк хочет сохранить пленку в единственном экземпляре, чтобы было чем скрашивать долгие ночи. Так, Фрэнк?
Дербан неожиданно выключает изображение.
– Будем пользоваться только микрофонами.
– А ее это волнует? Она профессионалка, Фрэнк, и профессия, о которой мы говорим, не игра на сцене. – Уикс включает изображение снова. – Как узнать, симулирует ли женщина оргазм?
– Не знаю, – говорит Позитано, – а как?
– Кого это волнует? – отвечает Уикс и смеется. – Недурно, а? Австралийская шутка. Кого это волнует?..
Но Фрэнка Дербана, наблюдающего за телами на экране, волнует. И очень.
Потом они лежат на полу, слишком изнеможенные, чтобы перебраться на кровать, словно пьяные, среди разбросанной одежды.