Принц крови
Шрифт:
— Зачем ты нам все это рассказываешь, отец? — спросил Боуррик.
Арута встал и, вздохнув, положил руку на плечо старшего сына.
— Потому что ваше детство кончилось, Боуррик. Ты больше не просто сын принца Крондорского. Я решил: если мне доведется пережить своего брата, я отрекусь от престола в твою пользу. — Боуррик начал возражать, но Арута перебил его:
— Лиам — человек очень бодрый. Когда он умрет, я буду дряхлым стариком, если только переживу его. Будет лучше, если между его и твоим правлением не будет промежутка. Ты будешь следующим королем Островов. — Взглянув на Эрланда, принц продолжал:
— А ты всегда будешь в тени своего брата. Ты всегда
Эрланд пожал плечами:
— Кажется, это не такая уж мрачная доля, отец. У меня будут поместья и титул и, думаю, достаточно обязанностей.
— И более того — даже если ты будешь не согласен с братом, на публике тебе придется всегда его поддерживать. Вслух ты никогда не сможешь высказать мнение, которое мог бы назвать своим. Должно быть только так. Никогда в будущем не должен ты противостоять королю. — Немного отойдя, он обернулся и посмотрел на сыновей. — На вашей памяти в Королевстве всегда был мир. Мелкие стычки на границах не в счет.
— Не для тех, кто сражается в них! Там гибнут люди, отец! — воскликнул Эрланд.
— Я говорю сейчас о государствах и династиях, о судьбах целых поколений. Да, люди гибли — для того, чтобы страна и ее народ могли жить в мире. Но были времена, когда мы беспрестанно воевали, когда пограничные бои с Великим Кешем были рутинным делом, галеры Квега то и дело захватывали наши корабли, а цуранские армии девять лет удерживали земли вашего деда! Вам придется отказаться от множества вещей, дети мои. Вам нужно будет жениться на женщинах, которые, скорее всего, окажутся вам совсем чужими. Вам придется отказаться от многих радостей, доступных другим людям, — пойти в .таверну и выпить, собраться и съездить в другой город, если захотелось, жениться по любви, видеть, как растут твои дети и не ведать страха за то, что они могут стать игрушкой, исполняющей чужую волю… — Глядя на город, Арута прибавил:
— Вечером сесть рядышком с женой и поговорить о повседневных делах, которыми заполнена жизнь простых людей.
— Кажется, я начал понимать, — сказал Боуррик приглушенным голосом.
Эрланд лишь кивнул.
— Хорошо; через неделю вы отправляетесь в Великий Кеш. С этого момента вы
— будущее Королевства, — сказал Арута. Он пошел к лестнице и остановился у первой ступени. — Мне жаль, что я не могу избавить вас от такой судьбы. — И ушел.
Юноши некоторое время сидели молча, а потом дружно повернулись, чтобы посмотреть на гавань. Дневное солнце нещадно палило, хотя с Горького моря дул довольно холодный бриз. Там в гавани, далеко внизу, сновали лодки; двигались шаланды и баржи, перевозившие грузы и пассажиров между причалами и большими парусными кораблями, стоявшими на якоре в заливе. Вдали белыми точками виднелись идущие в порт корабли — из королевства Квега, с Дальнего берега, из Вольных городов, Вабона или из Империи Великого Кеша.
Боуррик широко улыбнулся:
— Кеш!
Эрланд рассмеялся:
— Да, в сердце Великого Кеша!
Обоим доставляли большую радость думы о новых городах и новых знакомствах, о путешествии в земли, считавшиеся загадочными и экзотическими. А слова отца унес западный ветер.
Некоторые традиции живут веками, другие быстра отмирают, некоторые укореняются незаметно, другие — под звон фанфар. Никто не помнил, как появился обычай прекращать все дела в полдень шестого дня, оставляя
Но за последние двадцать лет зародилась и другая традиция. Начиная с первого шестого дня после зимнего солнцестояния мальчики и молодые мужчины, ученики и слуги, простолюдины и благородные начинали волноваться. Потому что после праздника Первой Оттепели, через шесть недель после солнцестояния, часто несмотря на плохую погоду, открывался футбольный сезон.
В эту игру, которую когда-то называли просто игрой в мяч, с незапамятных времен играли мальчишки, загоняя ногами тряпичный мяч в пустой бочонок. Двадцать лет назад молодой принц Арута дал указание своему мастеру церемоний разработать правила игры, в основном для того чтобы оградить юных сквайров и подмастерьев от излишних травм — в те времена игра была довольно жестокой. Теперь же население привыкло к футболу — с приходом весны возвращалась и игра.
Азарт охватывал все слои населения, начиная от мальчишек, гонявших мяч на пустырях, до городской футбольной лиги, в которую входили команды гильдий, любителей спорта или просто богатых дворян, желавших покровительствовать игре (каждая команда имела свое поле для тренировок). Повсюду игроки носились взад и вперед, стараясь загнать мяч в натянутую сетку.
Толпа закричала, выражая восторг, когда самый быстрый нападающий Синих, оторвавшись с мячом от группы защитников, побежал к незащищенным воротам. Вратарь Красных пригнулся, готовясь прыгнуть между мячом и сеткой. Сделав ловкий финт, игрок Синих заставил вратаря покачнуться и пробил мяч мимо него в ворота. Вратарь встал, уперев руки в бока, выражая отвращение к самому себе, а команда Синих столпилась вокруг своего удачливого игрока.
— И как это он не заметил мяч, — произнес Локлир. — Даже отсюда было понятно, что собирался делать нападающий.
— Почему бы тебе не спуститься и не поиграть вместо него? — рассмеялся Джеймс.
Боуррик и Эрланд тоже засмеялись.
— Да, дядя Локи. Мы сто раз слышали о том, как вы с дядей Джимми изобрели эту игру.
Локлир покачал головой.
— Ничего подобного. — Он оглядел трибуны, построенные много лет назад предприимчивым купцом. Эти трибуны расширялись и надстраивались, и теперь четыре тысячи горожан могли собраться, чтобы посмотреть матч. — У нас на каждом конце поля был бочонок, и перед ним нельзя было стоять. Эти сетки и вратари и все остальное — это ваш отец придумал…
— …И разве теперь это похоже на спорт? — в один голос закончили Боуррик и Эрлаид.
— Верно, — заметил Локлир.
— Никаких тебе кровопролитий, — вставил Эрланд.
— Ни сломанных рук. Ни выбитых глаз, — засмеялся Боуррик.
— Это к лучшему, — сказал Джеймс:
— Вот было время…
Оба брата поморщились — они уже поняли, что сейчас им предстоит выслушать историю о том, как Локлира ударили по голове куском свинца, спрятанным под рубашкой одним из подмастерьев. Тогда это привело к спорам между двумя баронами о том, какие правила считать опасными для игры, а какие — полезными.
Но молчание Джеймса заставило Боуррика обернуться к нему. Джеймс всматривался не в игру, которая близилась к концу, а в человека, сидящего на дальнем конце того же ряда, что и бароны, на ряд выше, чем принцы. Положение и щедрая мзда позволили сыновьям принца занять два лучших места — примерно на середине длинной стороны поля и на средней высоте.
— Локи, как ты полагаешь, сейчас можно замерзнуть? — спросил Джеймс.
Вытирая пот со лба, Локи ответил:
— Ты шутишь? Только что миновала середина лета, я сейчас сварюсь.