Принц Лестат

Райс Энн

– Она сейчас в Амазонии, да? – спросил я. – Глубоко в джунглях?

– Да, – кивнула Джесси. – Она запретила мне об этом рассказывать, так что теперь я нарушаю ее доверие. Она в диких, неизведанных джунглях. Единственное племя, обитавшее в тех краях, бежало после нашего появления.

– Тогда я отправлюсь туда, – заявил я. – Хочу сам посмотреть, что происходит. Уж коли нам всем суждено погибнуть из-за этого Голоса, мне хочется хотя бы услышать от нее лично, в чем дело.

– Лестат, она не знает, в чем дело, – возразила Джесси. – Именно это я и пытаюсь тебе

объяснить.

– Знаю.

– Думаю, это все ей глубоко отвратительно. Она хочет остаться одна. Возможно, этот Голос подстрекает ее убить себя, Мекаре и всех нас заодно.

– Не думаю, что Голос хочет уничтожить нас всех, – заметил я.

– Зато она может именно так и думать, – резко сказала Джесси, но тут же призналась: – Конечно, это лишь мои домыслы. Я знаю, что она очень расстроена, сердита, даже обижена – и это Маарет-то! Из всех бессмертных – именно она! Маарет!

– Она все еще остается человеком, – негромко промолвил Дэвид и, ласково погладив Джесси по руке, поцеловал ее в макушку. – Мы все остаемся людьми, сколько бы лет и веков нам ни было.

Он говорил с непринужденной авторитетностью старого ученого Таламаски, но я и в самом деле был с ним согласен.

– Если спросишь меня, – так же тихонько продолжил он, – Маарет погубило воссоединение с сестрой.

Джесси ничуть не удивилась и не рассердилась.

– Она больше никогда не оставляет Мекаре одну. А Хайман… ну, Хайман совершенно безнадежен, он неделями где-то пропадает, а вернувшись, напрочь не помнит, где был.

– Что ж, он явно не источник Голоса, – заметил Дэвис.

– Нет, разумеется, нет, – подхватил я. – Но Голос управляет им. Разве не очевидно? Голос всю дорогу им манипулирует. Подозреваю, именно с его помощью Голос и начал массовые убийства, а уже потом принялся уговаривать всех остальных. Можно сказать, Голос работает на много фронтов. Но Маарет и Хайман слишком близки друг к другу, они не способны создать телепатический мост. Так что она ничего не знает. И он уж точно сам не может ей ничего рассказать. Ему мозгов не хватит.

Меня вдруг охватило холодное темное предчувствие – что чем бы все ни закончилось, а дни Хаймана на этой земле сочтены. Ему не суждено выжить. Перспектива потерять Хаймана печалила и пугала меня. Какая утрата – все, что испытал он за тысячи лет скитаний, бесчисленные истории, которые мог он поведать нам о ранних сражениях Первого Поколения или о его странствиях в роли Дьявола Бенджамина. Я страшился потерять кроткого, нежного Хаймана, которого так недолго знал. Слишком уж это все болезненно. Кому еще не суждено уцелеть?

Джесси словно бы прочла мои мысли.

– Боюсь, ты прав, – кивнула она.

– Что ж, сдается мне, я знаю, что происходит, – промолвил я. – Теперь я пойду. Повидавшись с Маарет, встречусь с вами в Манаусе. Это ведь от нее достаточно далеко?

Дэвид кивнул. Сказал – он знает небольшую, но удобную гостиницу среди джунглей милях в тридцати от Манауса. Ах, британские джентльмены, всегда умеют стильно обосноваться в джунглях. Я улыбнулся. Мы условились там и встретиться.

– Ты готов пуститься в дорогу

сегодня же? – спросил он.

– Абсолютно. Путь лежит на запад. Мы выигрываем шесть часов темноты. Идемте же.

– Ты ведь понимаешь, что это опасно? – уточнил Дэвид. – Ты же действуешь против явственно выраженной воли Маарет.

– Разумеется, – подтвердил я. – Но вам-то двоим зачем идти со мной? Или вы ждете, я что-то сделаю? Чего ради вы оба на меня так уставились?

– Мы явились, чтобы уговорить тебя отправиться с нами в Нью-Йорк, – робко объяснила Джесси, – и объявить там общий сбор для всех самых могучих представителей нашего племени.

– Ну, для этого я вам не нужен. Ступайте сами. Сами и объявите сбор.

– Но все придут, только если ты позовешь, – сказал Дэвид.

– Какие еще все? Я хочу видеть Маарет.

Джесси и Дэвид заметно нервничали.

– Послушайте, отправляйтесь вперед меня в Амазонию, а я встречусь с вами чуть позже, сегодня же. Если же нет – если я не встречусь с вами в той гостинице на реке в течение двух ночей – что ж, тогда закажите по мне заупокойную службу в Нотр-Даме.

Я оставил их, зная, что способен перемещаться гораздо быстрее и выше, чем кто-либо из них. А кроме того, мне надо было заглянуть обратно в замок, прихватить топор.

Глупо, да? Что мне захотелось иметь при себе топорик.

Заодно я содрал с себя изысканный бархат и атлас и натянул приличествующую далекому путешествию кожаную куртку. Стоило, конечно, еще и волосы отрезать, для джунглей-то, но чертово тщеславие не позволило. Самсон – и тот над своими волосами так не трясся, как я. И вот наконец я выступил в Амазонию.

За пять часов до того, как в этой великой южной области должен был начаться рассвет, я уже спускался к бесконечной завесе глубокой тьмы, кою представляет собой тропический лес Амазонки с серебряной прожилкой вьющейся через него реки. Я высматривал в этой тьме огоньки, крошечные искорки, которых не заметил бы глаз простого смертного.

Различив свою цель, я помчался к ней напрямик, проламываясь сквозь влажный полог, сквозь трещащие, ломающиеся ветви и вьющиеся побеги, пока не опустился – без всякого изящества – в плотную тьму, что окутала рощу древних дерев.

Меня со всех сторон обхватили лианы и ветки подлеска, но я замер на месте, прислушиваясь, точно сторожкий зверь, вышедший на ночную охоту.

Пропитанный влагой, насыщенный благоуханием воздух звенел от певучих голосов ползающих, порхающих и ненасытных созданий повсюду вокруг меня.

Но я различал и голоса тех, кого искал. Маарет и Хайман ссорились меж собой на древнем наречии.

Если поблизости и имелась тропа, ведущая в ту сторону, что ж, я ее не нашел.

Прорубаться сквозь джунгли при помощи топора я не рискнул. Слишком много вышло бы шума, да и лезвие, того и гляди, притупить недолго. Так что я просто двинулся вперед, медленно и мучительно, перешагивая раздутые корни, продираясь сквозь колючие заросли – и по мере сил приглушая дыхание, пульс и мысли.

Я слышал тихий плачущий голос Маарет и рыдания Хаймана.