Принц Севера
Шрифт:
Джерин так отчаянно пытался подавить разбиравший его смех, что даже закашлялся. Оказывается, не только Вэн кое-что у него перенял. Ни один ситонийский софист в тоге не смог бы более изящно и логически четко поразить оппонента его же оружием, чем это только что сделала Фанд.
Вэн взглянул в его сторону.
— Ты разве не придешь мне на помощь? — жалобно спросил он, словно одинокий боец, теснимый демоном на поле брани.
— Думаю, наша дама действительно снедаема алчностью, но что до остального, ты сам в это влез, сам и выберешься. — Джерин поднялся и направился к лестнице. — Я же собираюсь
Поднимаясь по лестнице в свою библиотеку, он все еще слышал раздававшиеся за спиной возгласы — низкие, похожие на стук котлов, и высокие, трубные. Он знал, что нигде в северных землях нет столь громадного количества книг, но при этом прекрасно сознавал, насколько неполно его собрание. Например, из сотен существующих учебников по волшебству у него имелось лишь десять. Плюс к тому несколько эпических поэм Лекапеноса, несколько старинных рукописей по истории, пара книг по естественной философии, трактат по искусству верховой езды, еще один о войне, школьный сборник ситонийских пьес (в основном, объедки со стола Лекапеноса) — вот и все. А сколько еще неизведанного осталось в томах, которые ему никогда не суждено даже увидеть, не то что заполучить в собственность… Мысли о собственном невежестве угнетали его.
Один за другим листал он учебники по волшебству в поисках заклинания, которое позволило бы ему либо увидеть того, кто похитил Дарена, либо узнать, где находится его сын. Он нашел довольно значительное количество таких заклинаний, но многие пришлось сразу же отмести. Одни — по причине его ограниченных магических способностей. Другие — из-за отсутствия необходимых ингредиентов, например засушенного плавника морской коровы из Великого Внутриземного моря.
Для большинства заклинаний требовалось вино. Но даже если бы его и можно было достать, он побоялся бы использовать этот напиток. Пуще всего на свете ему не хотелось привлекать к себе внимание вспыльчивого Маврикса.
«Интересно, а эль не подойдет ли?» — пробормотал он, ведя пальцем по тесно лепящимся друг к другу строчкам очередного колдовского текста, который выглядел бы весьма многообещающе, если бы не одно (и все то же) «но». И здесь помочь волшебнику прозреть незримое могла лишь серебряная, полная вина чаша.
Взгляд его побежал по заключительной фразе. «Поскольку образ Бейверса, бога ячменя, обыкновенно сопряжен с чем-то тусклым, сырым и усыпляющим, а Маврикс, владыка сладкого винограда — к каковому взывают криком „эвойи!“ — блещет изяществом и умом, те неблагоразумные чародеи, которые попытаются заменить вино элем, несомненно, пожалеют о своей глупости».
— Это была всего лишь идея, не более, — сказал Лис, словно бы извиняясь перед автором колдовской книги. Тот явно был ситонийцем, ибо в его учебнике, изданном, правда, на элабонском, проскальзывали презрительные замечания в адрес жителей запада, захвативших землю с более древней цивилизацией, но попавших к ней в духовный плен, а также подвергались полуснисходительной критике некоторые из элабонских богов.
Задумавшись, Джерин теребил бороду. Однажды он уже заменил оливковое масло другим, и все прошло удачно. Что бы там ни говорил этот ситонийский задавака, можно попытаться использовать эль вместо вина. К тому
— Попробую.
Серебряная чаша у него наличествовала. Она хранилась в Лисьей крепости еще со времен его деда. Когда-то Лис хотел расплавить ее вместе с остальными ненужными безделушками из серебра и начать чеканку собственных монет. Теперь он порадовался, что у него так и не дошли до этого руки. А уж эля имелось в избытке.
Он отнес чашу и кувшин самого крепкого напитка из своего погреба в свою колдовскую лачугу и перед началом действа еще раз внимательно изучил текст, обдумывая, как бы получше вставить в него имя Бейверса и заменить соответствующие эпитеты. Подготовившись, он кивнул сам себе. Что касается мистических пассов руками, необходимых для совершения данного волшебства, они, кажется, не требовали изменений.
— Я восхваляю тебя, Бейверс, бог ясного взгляда, и взываю к тебе: подними покров ночи, — произнес он нараспев и наполнил половину серебряной чаши золотистым элем. Делая это, он слегка улыбнулся: смешение золота и серебра, пусть даже символическое, должно способствовать благоприятному исходу дела.
Как это часто случалось, его монотонный речитатив привлек к хижине Райвина. Тот встал в дверях, наблюдая. Джерин кивнул ему и приставил палец к губам, призывая к молчанию. Райвин кивнул в ответ. Он знал, что человека, занятого магией, беспокоить не стоит.
В очередной раз автор колдовской книги заставлял практикующего волшебника совершать более сложные пассы левой рукой. И в очередной раз Джерин был ему за это благодарен, поскольку это облегчало ему задачу. Вскоре, подумал он, эль станет кристально прозрачным и перед ним мелькнет лицо Дарена или что-нибудь, что подскажет, где он сейчас.
Вдруг в середине действа Джерин поймал себя на том, что зевает. Что со мной? — подумал он. Но вслух удивиться этому странному пассажу не мог, поскольку еще не завершил песнопение. Словно издалека, он увидел, как магические пассы становятся вялыми, услышал, как глохнет голос…
— Милорд! Лорд Джерин!
Собравшись с силами, Лис поднял веки. Встревоженные лица, нависшие над ним со всех сторон, закрывали от него свет исторгающих чад факелов. Джерин удивленно повел бровями. Он ведь только что находился не здесь, и до ночи было еще далеко.
— Что случилось? — Голос его звучал хрипло. Оказалось, что он лежит на устланном тростником полу главной залы и не может сесть, ибо добрая половина мышц отказывалась ему подчиняться.
Среди глаз, уставившихся на него сверху, были и глаза Райвина.
— Это ты нам должен объяснить, лорд Джерин, — ответил южанин. — Во время совершения заклинания ты то ли уснул, то ли твой дух покинул тело… как тебе будет угодно. Потом мы все время пытались привести тебя в чувство, но удалось нам это только сейчас.
— Йо, так оно и было, — подтвердил Драго. — Мы уже не знали, черт побери, что еще предпринять. Хотели даже сунуть твою ногу в огонь.
— Я рад, что до этого не дошло, — сказал Джерин.
В устах Райвина сказанное звучало бы шутливо, но Драго не обладал ни остроумием, ни соответственным нравом. Он что говорил, то и имел в виду.