Принц
Шрифт:
Медленно, Кингсли оперся на руки и перевернулся на спину. Небо над ним кричало звездами. Опавшие листья под ним ласкали его кожу как одеяло из живого шелка.
Он услышал шорох ткани, одеваемой одежды. Он мог бы лежать здесь под небесами вечно, голый, истекающий кровью и бесстыдный. Он бы умер под Стернсом. Умер и возродился снова.
Что-то коснулось его лица. Рука? Нет, пара прекрасных губ. Губы переместились со лба на щеку и накрыли его рот. Поцелуй продлился вечность и закончился слишком быстро.
– Мое имя Сорен.
Кингсли кивнул и подготовил
– Je t’aime,- ответил он на языке, которым говорил Господь.
– Я люблю тебя.
Глава 14
Север
Настоящее
Ничего не изменилось. Кингсли не мог поверить, что по истечении тридцати лет, абсолютно ничего не изменилось. Дорога к школе Святого Игнатия по-прежнему петляла по наиболее безлюдной, опасной местности, что когда-либо встречалась ему за пределами Европы. Деревья по-прежнему окутывали школу как вечнозеленое одеяло. И все до единого здания выглядели как церковь.
– Как давно это было, mon ami? – Кингсли спросил Сорена, когда они выходили из задней двери машины, арендованной Кингсли, для поездки в их альма-матер.
– Пожалуй, лет пять.
– Сорен стоял посреди двора и оглядывался по сторонам. – Я приезжал, когда хоронили отца Генри.
– В его саду?
Сорен улыбнулся.
– Где же еще? Пять лет… длительный период.
Кивнув, Сорен медленно развернулся, вглядываясь в окружавший их лес.
– Я стараюсь часто не приезжать. Не совсем удобно бывать здесь, учитывая сложившиеся обстоятельства.
– Je comprende.
– Кингсли действительно понимал. Когда его отец умер, Сорен унаследовал от него приблизительно полмиллиарда долларов. Наследство – это был последний шанс его отца не дать Сорену принять духовный сан, зная, что его сын не мог владеть такой суммой денег и все еще быть иезуитом. Однако Сорен пожертвовал их. Все до последнего пенни. И школа Святого Игнатия извлекла из этого весомую выгоду, в размере почти двадцати пяти миллионов долларов.
– С такими-то богатствами, ты не находишь, что школа должна выглядеть сейчас как дворец?
– Отец Генри вложил большую часть денег в трастовый фонд, чтобы позаботиться о мальчиках, которые были под опекой государства. Были произведены незначительные улучшения в удобствах. Но отец Генри никогда не хотел, чтобы школа выглядела претенциозно. Демонстративное проявление богатства оскорбляло его.
– Интересное мнение для католика.
Сорен пристально посмотрел на него.
– Мы не будем начинать спор о Базилике Святого Петра снова* ( Собор Святого Петра (лат. Basilica Sancti Petri, итал. Basilica di San Pietro;) — католический собор, центральное и наиболее крупное сооружение Ватикана, крупнейшая историческая христианская церковь в мире. Над его созданием трудилось несколько поколений великих мастеров: Браманте, Рафаэль, Микеланджело, Бернини. Вместимость
– Я подарю тебе пару красных кожаных сапог на Рождество. Почему Папе должно доставаться все веселье?
– Временами я скучаю по тому, чтобы надрать тебе задницу, Кингсли. Очень скучаю.
Вдвоем они пошли к главному зданию, в котором располагались кабинеты преподобного, отца Томаса, и других священников. Кингсли устремил взгляд на дверь, а свои мысли подальше от прошлого. Он и так излишне предавался мыслям о прошлом во время полета сюда. Это был лес, окружающий их школу, где мальчик, Кингсли Буассоннё, умер, а мужчина, ставший потом Кингсли Эджем, был возрожден.
И именно здесь умерла его сестра, Мари-Лаура, так и не возродившись.
– Постарайся не думать о ней, Кинг, - предостерег Сорен.
Кингсли убил бы его на месте за этот небольшой совет, если бы не почти нежное беспокойство в его голосе.
– Это невозможно. Она была всем, что у меня осталось после смерти родителей. В день, когда они забрали меня от нее…
Кингсли заставил воспоминаниям вернуться и уйти.
– У меня были синяки пару недель, - сказал Кингсли, сжимая пальцы в кулаки.
– От Мари-Лауры или от меня?
Кингсли полоснул Сорена взглядом. Священник пытался любой ценой избегать разговора о той ночи, когда они стали любовниками. Однако сейчас, Кингсли вдруг принял спокойный вид.
– Ранам от Мари-Лауры потребовалось три недели для заживления. От тебя…
– От меня?
Кингсли мрачно усмехнулся ему.
– Я скажу тебе, когда заживут.
Сорен тяжело вздохнул и открыл рот, чтобы ответить. Но дверь главного здания открылась, и к ним суетливо вышел мужчина в рясе широкого покроя.
– Отец Стернс, - сказал священник, затаив дыхание, пока пожимал руку Сорена. – Я понятия не имел, что Вы приедете.
– Так приятно видеть Вас снова, отец Маркзак. Мы здесь с коротким визитом. Это – Кингсли Эдж, друг и еще один выпускник школы Святого Игнатия.
– Очень рад познакомиться с Вами, мистер Эдж.
Кингсли пожал руку отца Маркзака и кивнул. Он был не в настроении сегодня маскировать свой французский акцент и совсем не имел терпения для всех вопросов, которые вдохновлял его акцент. Лучше сохранять молчание. Он усвоил это, еще будучи шпионом, что чем меньше скажет он, тем больше ему скажут другие.
– Что привело вас двоих сюда сегодня? Отец Томас на конференции, и я боюсь, что я плохая замена.
– Мы здесь лишь по причине ностальгии. Пожалуйста, не беспокойтесь. Мы просто хотели увидеть школу.
– Конечно. Мы сделали некоторые улучшения в последнее время, благодаря вашей щедрости. Новая сантехника. Новые тепловые узлы. Крыши были заменены на всех зданиях. Вы не представляете, как высоко мы ценим…
Сорен поднял руку, чтобы прекратить поток благодарностей. Кингсли знал, что Сорен посещал бы школу гораздо чаще, если бы ему не приходилось иметь дело со всей этой экспансивной благодарностью каждый раз, когда он приезжал.