Принцесса льда

Ярцева Евгения Сергеевна

Перед отъездом на российский чемпионат Маша совсем было расхрабрилась, нашла в «контактах» номер Гошиного мобильного, нажала «вызов»… и в последний момент его отменила. Не отважилась «открыть ящик». Страшилась узнать, что кот Шредингера мертв. Пока пребываешь в неведении, сохраняется вероятность, что он жив.

Как и ожидалось, после короткой программы Маша оказалась первой. С отрывом в десять баллов от Полины, которая шла второй.

– Помни про генеральную репетицию, – повторял, как заклинание, Сергей Васильевич, когда Маша готовилась выйти на лед в произвольной программе. – Представляй себе, что катаешься на Олимпийских играх. На главном старте своей жизни.

Первую половину произвольной Маша откатала

без сучка без задоринки. Предстоял тот самый злополучный каскад «три плюс два плюс три», что не состоялся на прошлогоднем чемпионате мира. Катясь на левой ноге на ход назад и готовясь к лутцу, Маша внезапно запаниковала. Вот-вот, чудилось ей, нога опять подвернется, она на месяц лишится тренировок и на четыре года, а может, и навсегда попрощается с Олимпийскими играми. Нога не подломилась, но вместо тройного лутца получился одинарный. А вместо акселя на последней минуте – жалкая «бабочка».

– Вот так катавасия, – Сергей Васильевич глядел на нее озадаченно. – Нервы. Ладно, придется поработать с нервами.

Чемпионкой России стала Полина, отпрыгавшая произвольную «на ура»; Маша – всего лишь третьей. «Восходящая звезда, надежда сборной, – твердила она себе с ожесточением. – Ни единого золота. Даже на домашнем чемпионате. А нате вам! Не пророчьте! Не надейтесь, что я, как курочка Ряба, стану нести золотые яйца!»

Глава 39 Психологическая подготовка

После возвращения с российского чемпионата, недели через две-три, Сергей Васильевич озадачил Машу диковинным распоряжением.

– Завтра, – сказал он тоном, не допускающим ни возражений, ни праздных вопросов, – ты приходишь на тренировку к восьми часам. Вечера!

Как правило, тренировка в восемь вечера заканчивалась. Маша чуть голову не сломала, гадая, что все это значит. Задумал ночь напролет гонять ее по льду? Протестировать на способность кататься в любое время суток, не смыкая глаз? Или, может, велит ей до утра отрабатывать проваленный тройной аксель? Или каскад, не состоявшийся на чемпионате? На него это непохоже, он же заядлый приверженец режима. Да и сам не имеет права на ночные бдения – с семи тридцати утра как штык дежурит в школе.

Когда Маша заглянула на каток, обтряхивая капюшон и усиленно топая, чтобы освободить сапоги от налипшего снега, лед уже пустовал, никто не копошился за бортиком, не было признаков жизни и в раздевалке. Лишь одна фигура маячила в конце коридора: Сергей Васильевич в дубленке и меховой шапке гасил свет в помещениях. Он явно собирался уходить.

«Запрет меня тут одну, – подумала Маша. – В темноте!»

Он щелкнул последним выключателем. Подошел к Маше и взял под локоть:

– Приглашаю на чай. Пойдем-ка посидим в вашей дежурной кофейне.

Бог весть каким образом – разве что телепатически – он проведал, что кофейня на той стороне улицы была местом паломничества его учеников. Сам он туда никогда не заходил, вне катка на учеников внимания, казалось, не обращал; к тому же, когда группа после тренировки отправлялась в кофейню, он уже уезжал на своей «Ауди».

Тренер повесил дубленку с шапкой и Машину шубу на стоячую вешалку. Заказал у стойки две чашки самого простого черного чая. Уселся напротив Маши и расправил полы пиджака.

– Русский царь Александр Третий, – начал он, – говорил: «У России есть два союзника: ее армия и ее флот». У тебя на льду один союзник: ты сама. Не лишай себя единственного союзника – будь с собой заодно.

«О чем это он?» – удивилась Маша.

– Это я о психологической готовности, – отозвался Сергей Васильевич на ее мысленный вопрос. – Самое время разобраться с тем, что стоит у тебя поперек дороги и мешает реализовать свои возможности. Начнем по порядку. – Он отхлебнул чай, как лектор перед продолжительной

речью. – Каждый фигурист вынужден выступать в окружении неблагоприятных, так сказать, факторов. На соревнованиях есть соперники, у которых званий и авторитета больше, чем у тебя. Есть судьи, которые запросто могут оказаться предвзятыми и иметь субъективное мнение. Соревнование может проходить в сложных условиях, в непривычном климате и другом часовом поясе. И, наконец, ты не застрахована от нежелательного воздействия со стороны соперников, зрителей, руководства Федерации и даже товарищей по команде.

Маша невесело усмехнулась – отборная рать «неблагоприятных факторов» продефилировала перед ней, как на параде. Несправедливое судейство в Лейк-Плэсиде и овации, которые зрители устроили ее главной сопернице, козни Вероники, весна в Ницце, снятие с этапов взрослого Гран-при…

– Как говорится, за одного битого двух небитых дают. Приятного в таких ситуациях мало, зато они служат прививкой и закаляют. Но могут и сломить. – Он закинул ногу на ногу. – Возьмем товарищей по сборной. Порой в группе идет неприкрытая война, когда фигуристу, объекту зависти и ревности, насыпают битое стекло в коньки, песок и кнопки на лед, подменяют фонограмму или подстраивают еще какую-нибудь пакость. От коллег, с которыми бок о бок катаешься не один год, подвохов ждешь в последнюю очередь, тем они неожиданней и болезненней, ведь так?

Он оценивающе посмотрел на Машу, та ответила спокойным взглядом. Ее давным-давно перестали трогать и воспоминания о травле, которой подвергала ее Вероника, и подстава на финале Гран-при.

Сергей Васильевич поерзал на стуле.

– Выводить из равновесия могут и мысли о выступлении. Вот, скажем, едешь ты на какой-нибудь чемпионат. О чем ты думаешь, скажи начистоту?

– Обо всем сразу. О разном. Ой, сама не знаю…

– А я знаю. О том же, о чем думает каждый фигурист. Ты непрерывно размышляешь о возможном исходе соревнования, успешном или неуспешном. И о его последствиях – для тебя лично и для сборной. О потенциале соперников, которые заявлены в одной группе с тобой. О собственных пробелах в технической подготовленности, если они есть. Такие мысли – как атомный реактор, который излучает радиацию и разрушает тебя изнутри. В результате – либо перевозбуждение, либо угнетенность. И то и другое – балласт. Растрата нервно-психической энергии, которую нужно, наоборот, генерировать. А для этого тебе следует учиться сознательно переключать внимание и мысли на другие материи!

– О чем же мне надо думать? – спросила Маша.

– О чем, о чем, – о любви, конечно. Шутка, – он слегка улыбнулся, однако посмотрел на Машу пристально, даже пронзительно, и ей, как это часто бывало, показалось, что он читает ее мысли.

Но Сергей Васильевич тут же погасил свой острый взгляд.

– Ежу понятно, что заставить себя думать о чем-то постороннем почти невозможно. Перед экзаменом думаешь о том предмете, который предстоит сдавать, и попытка переключиться на мысли о, скажем, побрякушках и нарядах отнимает не меньше сил. Поэтому фигурист должен себя перехитрить и направить ядерную энергию в мирное русло. Как? Очень просто – превратиться в заправского эгоиста. Ему до лампочки соперники, судьи и сборная. На соревновании он видит только себя, любимого, и думает исключительно о собственном выступлении: прокручивает обе программы в голове, занимается идеомоторной тренировкой и таким образом избавляется от пагубной стартовой лихорадки. Это не значит, что он расслабленный, как кисель, – напротив, он как заряженный аккумулятор с высоким уровнем напряжения, то есть запасом энергии, благодаря которому оказывается в состоянии боевой готовности. И максимально реализует технические возможности, испытывает вдохновение и душевный подъем, использует все свои резервы – двигательные, волевые, интеллектуальные.