Принцесса льда
Шрифт:
Все же Маше досталось серебро. И путевка на «Европу» в конце января.
В самолет она садилась, закутанная как эскимос: неделю назад в Москву нагрянул запредельный, какой-то антарктический холод. А в Ницце, где самолет приземлился четыре часа спустя, было плюс двенадцать и пахло весной. Непривычный воздух, мягкий и тягучий, насыщенный морем, действовал как дурман. Голова варила плохо, перед глазами мельтешило. В короткой программе Маша ни с того ни с сего грохнулась – как ветром опрокинуло! – и вместо вращения в либеле бестолково крутилась на коленках. Почему вдруг упала – не понимала. Конек ни за что не цеплялся, во льду не могло быть выбоин: она каталась сразу после очередной заливки. Потом вместо тройного сальхова прыгнула одинарный. Ноги сами, не спросясь, сделали эту ерунду.
– Ничего-ничего, с кем ни бывает, – утешал ее Сергей Васильевич на следующее утро, отчего Маша только
Маша послушно спустилась к Английской набережной. Той самой, про которую когда-то рассказывала учительница литературы, когда в классе проходили стихи Есенина. Его жена, танцовщица Айседора Дункан, погибла именно здесь: ехала по набережной на машине, и ее длинный шарф зацепился за спицы колеса. Маша купила карту Ниццы, чтобы не заплутать, и свернула на пешеходную улицу. Вдоль домов выстроились кадки с раскидистыми пальмами, а под пальмами цвели синие, желтые, красные цветы. Из кадок под фонарями тоже ниспадали цветы, похожие на кудрявые комнатные растения. Она нырнула в боковую улочку, вышла на трамвайные пути, по которым бесшумно скользили удивительные трамваи – точь-в-точь наши «Сапсаны». Удивлялась она и количеству мотоциклистов. Забавно было, что юноши, почти что ее ровесники, разъезжали на потрепанных, видавших виды мотоциклах, а морщинистые дедушки – на навороченных, сияющих новизной.
Маша миновала большую площадь с фонтаном, где кучковались туристы. Они повторяли слово «карнаваль»; рабочие устанавливали что-то вроде временных зрительских трибун на тонких, воздушных на вид металлических конструкциях. Дойдя до парка, Маша купила билет на колесо обозрения. Народу на колесе было раз-два и обчелся – почти все корзины пустовали. Сверху видна была башня автовокзала, на который их привезли из аэропорта позавчера вечером; стаи голубей на дорожках парка, их кормили хлебом жизнерадостные пожилые люди; бесчисленные чайки, восседавшие на головах и плечах каменных памятников.
Еще одна чайка спикировала откуда-то сверху, уселась на перила соседней корзины, и Маша не шевелилась, чтобы ее не спугнуть. Чайка доехала почти до самого низа и улетела, а Маша, сойдя наземь, поймала себя на том, что совершенно отключилась от мыслей о проваленной короткой программе и предстоящей произвольной, будто они благополучно улетучились вместе с чайкой…
Помогло ли колесо обозрения, чайка или пальмы, или Маша просто свыклась с непривычным воздухом, а может, и с мыслью, что уже ни на что не претендует и не обязана трястись за результат, но назавтра она обыграла лидера европейского чемпионата, действующую чемпионку мира. Заработала «малое золото» за первое место в произвольной и бронзовую медаль – в итоге.
…Поднимаясь на свою третью ступеньку, Маша оступилась, потеряла равновесие, схватилась за чемпионку, уже стоявшую на высшей ступени, и нечаянно сдернула ее с пьедестала. По трибунам прокатилась волна смешков, некоторые зрители зааплодировали. Но самые бешеные аплодисменты Маша сорвала на следующий день, когда катала свой показательный танец «Горе-фигуристка». Зрители восторженно улюлюкали и топали, закидали каток мягкими игрушками и цветами, причем к трем букетам были привязаны открытки с признаниями в любви.
В день отъезда Сергей Васильевич протянул Маше газету.
– Посмотри-ка, что о тебе написали, – сказал он, посмеиваясь.
Газета была на английском. Полстраницы занимали два фото: на первом Маша сидела на льду, открыв рот и выпучив глаза (это был момент из ее показательного выступления), на втором стаскивала с пьедестала чемпионку Европы и мира. Заголовок гласил: «Дебютантка из России штурмует пьедестал почета». Маша сперва решила, что автор над ней потешается. Но заметка начиналась со слов: «У действующей чемпионки мира появилась опасная соперница». Дальше описывалась Машина «досадная неудача» в короткой программе, которая объяснялась ее «юностью и малоопытностью», а под конец говорилось, что «эпизод на пьедестале поистине символичен» и что «на небосклоне фигурного катания восходит новая звезда».
«Точно, издевается», – подумала Маша, дочитав последнюю строчку. В ее глазах выигрыш произвольной был случайностью и даже нелепостью.
Но Сергей Васильевич думал иначе:
– С твоей программой ты можешь громить сильнейших фигуристок мира! Именно это ты и сделаешь в Швеции!
Настал март, вместе с ним проклюнулась неожиданно ранняя весна. Сугробы обреченно чахли под затяжным дождем. К трапу самолета Маша шла под зонтиком. Не успел зонтик просохнуть, как самолет сел в Гетеборге. Маша ступила на трап – и щеки защипало
Маша едва успела распаковать вещи в гостиничном номере, как к подъезду подали экскурсионный автобус для российских фигуристов, такой массивный, что в него наверняка вместились бы все участники мирового чемпионата.
…Первым делом экскурсовод объявил, что в Лисберг они не попадут. Не увидят замки волшебников, Дом с привидениями и не покатаются на деревянных американских горках, которые дважды признавали лучшим аттракционом в мире, потому что приехали слишком рано: Лисберг, крупнейший в Скандинавии развлекательный парк, открыт для посещений с середины апреля до конца сентября. С этим парком, добавил экскурсовод, связана трогательная история. Гора, где он стоит, принадлежала одному несчастливому миллионеру: его жена Лиза была неизлечимо больна. Чтобы скрасить ее последние дни, миллионер подарил ей парк: на голых скалах разбил пруды и лужайки, аллеи и водопады. А когда она умерла, отдал все это городу. Потому-то парк и называется Лисберг – «Гора Лизы».
Потом экскурсовод сокрушенно доложил, что на смотровые площадки на высоких башнях и зданиях, откуда можно в подробностях рассмотреть город, они тоже не попадут, так как площадки открыты только в теплое время года. Сам он, впрочем, нуждался в смотровых площадках меньше, чем кто-либо: Маша еще ни разу не встречала человека столь гигантского роста, с такими крупными руками и чрезвычайно широкой улыбкой. Притом экскурсовод-гигант был невероятно худым и без устали рассказывал о ресторанах и кафе, которые, по его уверениям, были главными достопримечательностями Гетеборга. Можно подумать, его не кормили несколько лет или же он сам принял обет воздержания от еды и теперь отыгрывался на вдохновенных описаниях национальных блюд. Он просил водителя останавливаться возле каждого ресторана и каждому пел дифирамбы. В одном был «огромный выбор блюд» из селедки, в другом повара ежедневно ни свет ни заря бежали на рыбный рынок, чтобы закупить «огромное количество деликатесов» для своих кулинарных шедевров, в третьем подавали экзотические дары моря, в четвертом – сэндвичи «огромных размеров». Слово «огромный» экскурсовод особенно любил и вставлял его чуть ли не в каждую фразу. Рассказав о рыбном рынке, напоминавшем готический собор и названном за это «Рыбной Церковью», он оставил в покое кулинарную тему и переключился на историческую. Поведал, что у короля Густава Второго Адольфа, основавшего Гетеборг, было прозвище «Снежный король» и «огромное число военных побед». Что в наследство от отца, Карла Девятого, ему достались войны с Данией, Польшей и Россией. Что новгородские бояре, а потом второе русское ополчение в Смутное время собирались сделать Густава русским царем. Но, получив в России от ворот поворот, шведы устроили против нее экономическую диверсию: скупали старинные русские монеты и серебро и чеканили из гривны триста шестьдесят копеек вместо трехсот. Дальше он похвастался, что Гетеборг «поистине огромный город», второй по размерам после Стокгольма, важнейший порт Швеции и «ворота на запад» для всей Скандинавии; что между Стокгольмом и Гетеборгом существует негласное соперничество и что половина населения страны мечтает жить в Гетеборге, потому что его жителям свойственна «огромная доброжелательность». Из окна автобуса показал на небоскреб Уткикен чудной вытянутой формы, который жители прозвали «губной помадой», потом предложил всем прогуляться и повел группу по главной улице Гетеборга к «огромному семиметровому Посейдону». Посейдон, с дельфином в одной руке и чем-то вроде раковины в другой, оказался фонтаном – само собой, бездействующим в зимнюю пору.
Напоследок экскурсовод пригласил их в Музей мореходства, пообещав, что там они смогут полюбоваться на «огромное чучело голубого кита», единственное в мире, и на «огромную коллекцию» резных фигур, украшавших носы деревянных кораблей. На обратном пути, по дороге в гостиницу, рассказал забавную историю про медный памятник Густаву Второму. Первую статую заказали в Риме, но она оказалась из рук вон неудачной. Вторую отлили в Мюнхене, однако корабль, на котором ее переправляли в Гетеборг, затонул. Чтобы поднять медного короля с морского дня, спасатели заломили такую цену, что дешевле было заказать третью статую. Автобус как раз проезжал мимо медного Густава. Левой рукой, сказал экскурсовод, король указывает на то место, где был заложен первый камень Гетеборга. А сам вытянул руку в направлении ресторанов, о которых разглагольствовал в начале экскурсии, и призвал группу непременно их посетить, все до единого!