Принцесса маори
Шрифт:
— Я все же завидую тебе, — шепнул ей на ухо Даниэль, когда они входили в бюро, которое архитектор спроектировал явно под впечатлением так называемого органического стиля Фрэнка Ллойда Райта.
Харакеке и Люси, взявшись за руки, стояли под старым деревом на вершине холма над виноградниками. Шел дождь, пахло сырой затхлой землей, но это им не мешало.
Они смотрели, словно завороженные, на мокрую пустую яму, которая будто
Харакеке начала петь. Люси колебалась, не зная, стоит ли ей присоединиться к сестре: она так давно не пела погребальных песен. Но уже в следующее мгновение сама удивилась, как свободно слетели с ее губ слова, словно и не прошло десятилетий с тех пор, как ее отец обрел вечный покой.
Внезапно Люси позабыла обо всем и позволила волне воспоминаний унести себя в детство. Она чувствовала нежное тепло матери, вдыхала запах свежего ханги, вспоминала, как чесать лен, делать из него одежду и игрушки. Хотя на ней были туфли, у Люси появилось ощущение, будто она стоит на влажной земле босиком. Она вспоминала, как однажды с сестрой тайно прокралась в комнату собраний и разглядывала вырезанные из дерева страшные маски. Да, она даже ощутила приятный холод хей-тики, который постоянно носила на шее. В этот момент она уже знала, что нужно делать.
— Подожди немного, — шепнула она.
Харакеке перестала петь и удивленно взглянула на нее, Люси вытащила из кармана пальто нефритовый амулет.
Это был подарок, который Ева сделала ей когда-то на Рождество. Люси повесила амулет на шею и сказала:
— Он удивительно похож на мой старый хей-тики. Ты не находишь?
— Ах, Люси, — вздохнула Харакеке.
— Нельзя просто зачеркнуть свое прошлое. Я — маори и останусь ею навсегда. И с сегодняшнего дня я снова буду Ахоранги! — решительно сообщила Люси.
Харакеке наклонилась к сестре, и они потерлись носами, как часто делали еще детьми.
— И ты не простая маори, а принцесса. Его принцесса, — произнесла Харакеке сдавленным голосом. — Но, пожалуйста, оставайся Люси. Меня столько лет раздражало твое новое имя, но я уже к нему привыкла. Я не смогу переучиться, да и обо всех других подумай, Люси! Речь ведь идет о том, кто ты в душе… — Харакеке указала на сердце и продолжила: — Главное, что ты внутри снова маори.
У Люси от умиления появились на глазах слезы.
— Я точно не хотела его убивать, но он проклял моих детей и хотел застрелить Тома, — всхлипнула она.
— Я знаю, что у тебя не было иного выхода. Если бы я оказалась на твоем месте, то поступила бы точно так же. Клянусь тебе предками.
— А он отнял у меня моего сына!
— Люси, это был несчастный случай. Проклятие уже давно утратило свою силу. — Харакеке начала засыпать пустую могилу.
Люси молча взяла у нее лопату и принялась
Вместе они произнесли заклинания в честь Ранги и Папа — самых больших богов их племени. Они не заметили, как промокли до нитки. Одежда липла к коже, а с волос стекали ручейки.
— Пойдем, нужно принять теплую ванну. Иначе мы околеем, — заметила Харакеке.
Не оглядываясь, сестры поспешили к дому.
После того как Люси и Харакеке выкупались и переоделись в сухую одежду, они удобно расположились в гостиной. Чтобы отметить этот день, Люси вытащила старую бутылку виски, еще из запасов мужа. Наблюдая, как сестра наполняет свой стакан, Харакеке не могла скрыть удивления.
Люси рассмеялась.
— Я же не могу позволить тебе все время пить одной!
— Понимаю, ты так обо мне заботишься! — съязвила Харакеке и подняла стакан за сестру.
— Скажи, что мы теперь будем делать с Адрианом? — вздохнула Люси. — Прошло уже больше двух лет, как он пропал. Мы ведь не можем не проститься с ним…
— Мне кажется, что Ева когда-нибудь поймет, что все кончено. Дай ей время. Это была короткая, но сильная любовь, которая бывает только раз в жизни.
Люси внимательно взглянула на сестру. Харакеке поняла молчаливое послание.
— Ты думаешь, что мне не дано этого знать, не так ли? Что мне было отказано в любви и что я была лишь сиделкой старого больного мужчины?
— Ты же не делила ложе с мистером Дорсоном? — выпалила Люси с отвращением.
Харакеке увидела округлившиеся от удивления глаза сестры.
— Даже если бы я хотела это сделать по своей воле, старый добрый мистер Дорсон уже был не в состоянии ответить мне взаимностью.
— И с кем же ты была так близка?.. — В глазах Люси читалось сомнение.
— Ты помнишь инспектора Ретбона из Гисборна, что на Титиранги, который тогда непременно хотел засадить Хеху в тюрьму за убийство нашего отца?
— Как я могу такое забыть?
— И тебя не удивило, что он потом отказался от своего плана?
— Нет, он мне поверил, что у Хеху есть алиби!
Харакеке сухо рассмеялась.
— Ни единому слову он не поверил. Он всегда держал Хеху под подозрением. Даже когда наконец уехал из Нейпира.
— И почему же он тогда оставил его в покое? — Люси подозревала, что этим хотела сказать сестра, но отказывалась верить. Она попыталась вспомнить полицейского. Это был высокий широкоплечий парень с добродушным круглым лицом.
— Ты спала с ним?
— Это не касается дела напрямую. Мы любили друг друга, но Фрэд был женат, и я отправила его обратно к супруге. Поэтому он и покинул Нейпир так поспешно.
Люси от возмущения хватала ртом воздух.
— И ты молчала об этом столько лет? Не сказала своей сестре? — рассердилась она.
— Ты ведь тоже от меня все скрывала! Теперь мы квиты. Ты не можешь меня упрекать!
— Но это же совсем другое! — выпалила Люси.
Слово за слово, и сестры опять поссорились. В этот раз Люси, быстро выпив подряд две порции виски, пошла на примирение.