Принцесса на горошине
Шрифт:
– Понимаю, - согласилась я.
– Тогда зачем ты это делаешь?
Я на Дмитрия Алексеевича посмотрела.
– Потому что я не имею права думать только о себе. Я должна исходить из интересов компании.
– А я, значит, действую не в интересах компании? – нехорошо ухмыльнулся Абакумов.
Я вздохнула, мне не хотелось спорить с ним, тем более ругаться, но уступить я не могла.
– Я не уверена, что ты справишься, - повторила я.
Димка сплюнул с досады. А затем заявил:
– Ты совершаешь ошибку, Марьяна.
– Шанс на что? Влиять на совет директоров? Дима, у тебя нет на них того влияния, в котором ты пытаешься меня убедить. – Я отвернулась от него, посмотрела за окно. – Я хочу послушать их предложения. И подождать оглашения завещания.
Вечер был испорчен. Это понимала я, это понимал Димка, настроение у обоих пропало. Дмитрий Алексеевич дулся на меня, переживал крах своих надежд, даже не надежд, а планов, в успешной реализации которых он был уверен. А я… Я не знаю, что чувствовала. Мне было неловко и неудобно рядом с ним, наблюдать за его недовольством. Мы оба отмалчивались, в какой-то момент мне это надоело, и я предложила ему поехать домой.
– Тебя жена ждет, дети, - проговорила я абсолютно ровным тоном. – Поезжай.
Он таращился на меня. В негодовании, и в то же время в сомнении. Стоит ли меня оставлять одну. Пришлось посмотреть на него, встретиться с ним глазами. И повторить:
– Поезжай, Дима. Я не обижусь.
Он переминался с ноги на ногу, после чего сказал:
– Надеюсь, ты скоро придешь в себя. Конечно, потерять отца, это очень тяжело, но надо жить дальше, Марьяна.
Я снова согласно кивнула. Он всё говорил правильно. Только речи его звучали бессмысленно, словно в пустоту.
И всё-таки во мне жила какая-то надежда, или даже не надежда, а призрачное предположение, что Димка не уйдет, не оставит меня. В последний момент, у порога, передумает, вернется ко мне, подойдёт, обнимет, и скажет, что ему никуда не надо. Без меня ему никуда и ничего не нужно. Наверное, каждая женщина хочет услышать эти слова, хоть однажды. Я продолжала сидеть на кухонном диванчике, поджав под себя ноги, смотрела в окно, и прислушивалась к тому, как Дмитрий Алексеевич собирается, ходит из комнаты в прихожую, вздыхает, затем он всё же вернулся, заглянул на кухню.
– Марьяна, я ушёл, - сказал он после короткой паузы.
Я коротко кивнула, головы не повернула в его сторону. И он ушёл. Я слышала, как хлопнула, закрываясь, дверь в прихожей. Опустила голову, прижалась лбом к своим коленям, и слёзы всё-таки потекли, начали капать вниз, на пол. Я плакала, но плакала не из-за того, что Димка ушёл. Я плакала от накатившего вдруг чувства одиночества. Наверное, это самое непереносимое, понимать, что ты один.
Ночевать я осталась в квартире. Не хотелось со своим подавленным настроением появляться перед Шурой. Не хотелось, чтобы меня жалели, увещевали, обещали что-то несбыточное. Почти всю ночь не спала, лежала в темноте, вслушивалась в тишину,
– Ты домой собираешься? – поинтересовалась у меня Шура, когда я утром решила ей позвонить.
– Конечно, собираюсь, - ответила я. – Заняться всё равно больше нечем. Пал Палыч заедет за мной через полчаса.
– Что за блажь ночевать одной в квартире? – проворчала Шура тише.
Я усмехнулась.
– С чего ты взяла, что я одна ночевала? Может, не одна.
Шура многозначительно помолчала, после чего сказала:
– Приезжай домой, Марьяна.
Ясно, Пал Палыч уже в курсе, что Абакумов уехал ещё вчера вечером, оставив меня одну. Ни от кого ничего не скроешь.
Из подъезда я вышла, когда Пал Палыч мне отзвонился, и сообщил, что ждет. Он встретил меня в холле, у стойки охраны.
– Проезд перегородили, пришлось машину за воротами оставить, - сообщил он мне, словно, это была какая-то серьёзная проблема. Мы вышли из подъезда, прошли по мощёной дорожке к калитке. Пал Палыч её передо мной распахнул, я вышла к автомобилю. Молодой водитель распахнул передо мной заднюю дверь, я уж готова была сесть в салон, подняла с глаз темные очки, по сторонам не смотрела, а потом услышала женский голос.
– Марьяна!
Я остановилась, повернула голову. Увидела неподалеку девушку. Она была худенькой, невысокой, с крашеными светлыми волосами по плечам. Одежда на ней была модной, но заметно было, что стоила недорого. Узкие джинсы, кофточка с орнаментом фирменного бренда, даже издалека было понятно, что это дешевая подделка, на ногах яркие босоножки, а за плечами лаковый рюкзачок кричащего цвета. Совершенно точно, что девушка была мне незнакома. Таких знакомых я попросту не имела, мне негде было с ними знакомиться.
Девушка, заметив, что сумела привлечь моё внимание, сделала пару торопливых шагов в мою сторону, но Пал Палыч тут же преградил ей дорогу. Девушка едва не налетела на него, остановилась, будто перед баррикадой, выглянула из-за плеча охранника, смотрела на меня, явно не зная, что предпринять.
– Марьяна, мне нужно с вами поговорить, - сказала она. – Это очень важно!
– Это вы вчера меня искали? – вспомнила я слова домработницы.
Девушка торопливо кивнула.
– Я. Я уже два дня вас здесь жду.
Я отошла от машины.
– Пал Палыч, я не думаю, что у девушки на уме что-то плохое, - сказала я.
Рыков в явном недовольстве отступил, допуская ко мне девушку. Та приблизилась, и я смогла рассмотреть её получше. Не представляла, кто она такая, и что ей может от меня понадобиться.
– Я вас слушаю, - поторопила я её.
Девушка приглядывалась ко мне. Присматривалась, её взгляд был очень внимательным, даже придирчивым. Но она всеми силами пыталась скрыть своё столь откровенное любопытство, вот только не получалось.