Пришелец
Шрифт:
Ночь прошла спокойно, под мерный разноголосый лесной шум и редкий пересвист выставленных дозорных. Даже суетливый Люс спал как убитый, запрокинув в звездное небо опушенное редкой пепельной бородкой лицо и широко раскинув тонкие жилистые руки. Полога он не признавал, но гнус, как дневной, так и ночной, почему-то не лип к тощему телу пушкаря, обтянутому сухой, как пергамент, кожей.
Во всем лагере, кроме дозорных, не спали только падре и Норман. Они сидели под навесом и при сальном свете плошки внимательно рассматривали карту, составленную
— Вы говорили мне, что имеете некоторый опыт передвижения по такого рода местности? — спросил Норман, когда падре еще раз просмотрел свои дневные записи и слегка коснулся кончиком пера разрисованной поверхности лоскута.
— Да, мне приходилось пробираться по таким лесам, — сказал падре, вновь склоняясь над густо исписанным пергаментом.
— Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до Золотой Излучины? — спросил Норман, полируя золотую печатку кружевным манжетом камзола.
— Дней пятнадцать, — сказал падре, щипчиками снимая с кончика фитиля жирную гусеницу нагара.
— Добавим дней пять, — сказал Норман, — в пути может случиться всякое…
— Может, — кивнул бритой макушкой падре, — добавим…
— Я думаю, что форт можно оставить на Эрниха, — осторожно сказал Норман.
— Я полностью разделяю ваше мнение, — учтиво склонил голову священник.
— Учитывая все обстоятельства, а также то, с какой честью этот юноша выходил из самых затруднительных положений… — продолжал Норман.
— Я совершенно с вами согласен, командор, — подхватил падре.
— Да, он еще молод, — вполголоса и как бы сам с собой рассуждал Норман, — но в его возрасте я тоже чувствовал в себе незаурядные способности, и не моя вина в том, что мое более чем скромное происхождение открывало передо мной весьма ограниченные возможности их приложения. Не это ли принято у вас считать предопределением, святой отец?
— На этот счет существуют разные мнения, — обстоятельно начал падре, — но дело, на мой взгляд, совсем не в том, чтобы исследовать все их многообразие и при удобном случае ссылаться на тот или иной авторитет…
— Ссылка на авторитет, в особенности на авторитет покойного, зачастую развязывает руки тем, кто преследует далеко не благовидные цели, — усмехнулся Норман.
— Авторитет, говорите, — пробормотал падре, поднимая голову и вглядываясь в залитый лунным светом пейзаж за спиной Нормана, — а что вы скажете об этих?..
С этими словами падре вытянул руку в направлении двух призрачных конусовидных фигур, плавными неторопливыми шагами идущих по заостренным верхушкам бревенчатого частокола. Норман оглянулся и увидел, как один из призраков широко раскинул складки своей мантии, оттолкнулся от кольев и, описав полукруг над спящим лагерем, опустился перед пологом, под которым укрывались Эрних, Тинга и Бэрг. Второй призрак не стал тратить силы на полет, а просто подобрал полы, спрыгнул вниз и опустился на землю у изголовья спящего неподалеку Люса. Норман почувствовал,
— Кто это? — сипло прошептал он в самое ухо священника. — Вы их раньше видели?
— Видел, — чуть слышно ответил падре, — один раз… Одного…
— Вы полагаете, они не опасны?.. — спросил Норман, машинально опуская ладонь на резную рукоятку пистолета.
— Думаю, что нет, — ответил падре, — если не делать глупостей…
С этими словами он положил свою жесткую ладонь на чуть вздрагивающую руку Нормана и крепко сжал пальцами его костистое жилистое запястье.
— Смотрите и слушайте, — прошептал он, — мне до сих пор не было известно ни одного случая, когда бы двум людям одновременно снился один и тот же сон…
— Так вы молчали, боясь, что вас примут за сумасшедшего? — тихо воскликнул Норман.
— Теперь это не имеет значения… — чуть слышно ответил падре, опускаясь на землю и не сводя глаз с двух конусовидных фигур, вплотную подступивших к облепленному ночными насекомыми пологу. Вся внутренность полога наполнилась призрачным голубоватым светом, но свет этот нисколько не потревожил Эрниха, Бэрга и Тингу, спящих на тростниковом тюфяке.
— Дети, совсем еще дети, — на чуть слышной высокой ноте просвистел один из призраков.
— Но как легко их развратить, — прошелестел другой, — стоит лишь чуть вкусить от соблазна — и все! В мгновение ока это чистое свободное создание становится жалким и грязным рабом своих разбуженных страстей!
— Ты полагаешь, что наш опыт не удался?..
— Оставь, Гхи! Ты же знаешь, что я терпеть не могу такой постановки вопроса! Наш опыт?!. Только жалкая гордыня, забывшая печальные уроки пройденной нами бездны, может осмелиться на саму мысль о Вмешательстве, безумец!..
— Лицемер! — визгливо воскликнул призрак. — По-твоему, то, что мы уже сделали, — не Вмешательство?
— Отчасти да, — примирительно просипел другой, — но только отчасти, через возможность соединения и управления, и, как видишь, пока все идет нормально — у него получается…
— Да, но с каким трудом!.. Ты только взгляни на его лицо — разве ты не видишь на нем печати безмерной, нечеловеческой усталости?
— Вижу, но вижу и то, как оно преобразилось через эту усталость! Его лицо излучает тихий свет мудрости и спокойствия…
— Ты полагаешь, что он уже готов к тому, чтобы преодолеть пагубные последствия Вмешательства?
— Трудно сказать, — задумчиво просвистело в ответ, — я вообще не уверен в том, что Вмешательство было так уж необходимо… Можно было остановить все это в свое время, ведь можно было, да?..
Призрак вытянул перед собой бледную бесплотную руку, и ему на ладонь, бесшумно трепеща резными крыльями, опустилась темная угловатая тень.
— Посмотри! — прошелестел он, поглаживая это существо по спинке. — Разве он не прекрасен?.. Не совершенен?.. Или эти — взгляни!