Пришлите FX-18
Шрифт:
Хасан вспомнил, что в тот момент, когда на третьем этаже магазина замигала красная лампочка, усатый действительно говорил о возвращении пленников.
Турок кашлянул, подошел к группе.
— Извините меня, — сказал он. — Все это меня не касается, но я хочу сказать, что слова этого типа, который вел нас в мансарду, подтверждают это обязательство вернуть заключенных иракцам. Я пришел к выводу, что именно по этой причине он и не хотел, чтобы мы их освободили.
Теперь для Коплана и Фабиани все увязалось.
Сам генерал Мухтар, очевидно,
Коплан рассеял напряженность, которую чувствовали все.
— Вы совершили одну ошибку, д'Эпенуа, — произнес он чистым голосом. — Считая, что у меня была задняя мысль, когда я отдал вам мой пистолет, вы ошиблись. Я продолжал вам доверять, потому что, если бы вы действительно предали, вы сдали бы Лемуана и Лавирона. А этих двух информаторов — собственно, они столпы организации — ни разу никто не потревожил.
— Я надеялся, что кто-нибудь это поймет, — произнес д'Эпенуа.
Потом он добавил с легким сарказмом:
— Фабиани, например. Тот возмутился.
— Я никогда не думал, что ты раскололся! — возмущенно запротестовал он. — Я ни черта не понимал и…
— Не ори, — вмешался повеселевший Коплан. — Если кто и заслужил, чтобы ему хорошенько намылили голову, это…
Фабиани, предвидя второй выпад в свой адрес, возразил, красный как рак:
— Это не я! Я выкручивался как мог!
— Разумеется, — согласился Франсис с примиряющим спокойствием. — Так вот, эта головомойка по праву заслужена… Стариком.
Четыре агента остались с открытыми ртами.
— Ну да! — продолжил Коплан очень непринужденно. — Он намеренно оставил нас в тумане. Вы не находите это странным? Первое: при получении тревожных рапортов Фабиани он молчит как мертвый. Второе: он посылает меня сюда с самыми расплывчатыми инструкциями. Смотрите… Разве это нормальное поведение для руководителя разведки? Он должен был хвататься за телефон, удвоить или утроить наши силы в Ираке, дать приказы, призванные или сорвать планы мятежников, или содействовать им, в зависимости от целей нашей политики. А он не шевелится! Почему?
При всеобщем молчании Коплан ответил на свой собственный вопрос, ударяя кулаком по колену:
— Потому что он не был официально информирован о тайных контактах, имевших место между набережной д'Орсей и главарями заговора. Но старый лис отлично знает, как держаться: у него повсюду информаторы. Поскольку считается, что ему ничего не известно, он играет свою роль… зная, что наши усилия ни к чему не ведут, что игра сыграна заранее и что, кроме всего прочего, нам не угрожают особые опасности. Если вы видите лучшее объяснение его поведения, давайте, я вас слушаю.
Никто и на четверть секунды не подумал сформулировать более удовлетворительное объяснение макиавеллиевских
Факт, что они живы и здоровы, и что единственная опасность, которой они подвергались, была создана Копланом и Фабиани, желавшими спасти своих коллег от видимой опасности.
Единственный, кому не слишком понравились эти маневры высокой политики, был Хасан. Для турка, в отличие от французов эта революция была тяжелым ударом. Она означала поворот, новую ориентацию, от которой, возможно, пострадает его страна.
Хасан не сожалел о помощи, оказанной союзникам, но не разделял их оптимизма.
Коплан подошел и пожал ему руку.
— Спасибо, Хасан. Ваша помощь была огромной, и мы вам многим обязаны. Я угадываю в вас некоторую горечь после того, что здесь сказано; у вас должно быть чувство, что наша страна вела с вашей нечестную игру. Но подумайте: подобная партия, может быть, развернулась за кулисами в Анкаре без вашего ведения, как та, в Париже, без нашего. В конце концов, кто поставит на нужную лошадь?
Турок, раздвинув губы в улыбке, уклончиво махнул рукой.
— Мы, — сказал он философски, включая всех своих собеседников в одно братство, — мы здесь, чтобы действовать, а не понимать.
Он обменялся быстрыми рукопожатиями с французами, попросил Фабиани указать ему дорогу.
— Отличный парень, — сказал д'Эпенуа, когда тот вышел из комнаты. — Где вы его нашли?
— На дороге из Мосула в Эрбиль, — сказал Коплан. — В руках у него был автомат, и он хотел отбить у меня одного генерала, который знал, где вы.
В конце дня, когда они восстановили силы, отдохнули, Фабиани включил радио. Он настроил приемник на волну частоты «Радио-Багдад», чтобы послушать последние новости.
Станция без конца передавала официальные сообщения и военные марши. Через полчаса Фабиани все узнал.
— Дело в шляпе, — резюмировал он для своих товарищей. — Королевская семья была уничтожена в самом начале. Премьер-министр, схваченный толпой, когда пытался бежать, растерзан. Даже говорят, что его труп был посажен на кол, а затем выставлен в общественном месте. Убиты некоторые полицейские. Войска и полиция скопом присоединились к восстанию; сформировано новое правительство.
Д'Эпенуа серьезно покачал головой.
— Население примкнет к победителю, как обычно, — предположил он. — Оно не было враждебно королю, но желало смерти его окружению. А потом, я действительно считаю, что новые хозяева Ирака имеют конструктивную, миролюбивую программу.
Фабиани усмехнулся:
— Поговорим об этом через год.
Коплан, развалившийся в кресле, сказал равнодушно:
— Слушайте, может, займемся нашими мелкими личными проблемами? На тот случай если вы забыли, напоминаю, что на Гази-стрит мы пристрелили трех типов, а оглушили шесть, в том числе одного с очень благородной внешностью. А потом, все мы провалились. Сомневаюсь, что в этих условиях нам предоставят выездную визу, есть секретное соглашение или нет.