Присяга простору

Евтушенко Евгений Александрович

В нем нам оставил пули Маяковский,

чтобы стрелять,

стрелять,

стрелять,

стрелять.

БАЛ ВЫПУСКНИКОВ

Бал,

бал,

бал,

бал на Красной площади!

Бал в двенадцать баллов -

бал выпускников!

Бабушка, вы мечетесь,

бабушка, вы плачете, -

ваша внучка,

бабушка,

уже без каблуков.

Платье где-то лопнуло,

бусы -

в грязь,

и

на место Лобное

внучка взобралась.

Где стоял ты,

Стенька,

возле палача, -

абитуриентка

пляшет

ча-ча-ча.

Бутылки из-под сидра,

гитары и транзисторы,

притопы и прихлопы

составили оркестр,

и пляшет площадь Красная,

трясется и присвистывает -

не то сошел антихрист,

не то Христос воскрес.

Бедные дружинники

глядят,

дрожа,

как синенькие джинсики

дают

дрозда.

Лысый с телехроники,

с ног чуть не валясь,

умоляет:

«Родненькие,

родненькие,

вальс!»

Но на просьбы робкие -

свист,

свист,

и танцуют

родненькие

твист,

твист...

Бродит среди праздника,

словно нелюдим,

инженер из Братска

с ежиком седым.

Парни раззуденные

пляшут и поют,

Петьку в разбуденовке

в нем не узнают.

«Что,

вам твист не нравится?»

«Нет,

совсем не то, -

просто вспоминается

кое-что...»

Ни к чему агитки,

только видит он

и парней Магнитки,

и ее бетон.

...Пляшут парни на бетоне,

пляшут пять чубов хмельных.

Пляшут парни,

наподобье

виноделов чумовых.

Пляшут звездные, лихие

разбуденовки парней

пляску детства индустрии,

пляску юности своей.

...Бал,

бал,

бал на Красной площади!

Бывший Петька смотрит из-под седины:

«Хоть и странно пляшете -

здоровы вы пляшете,

только не забудьте,

как плясали мы...»

Ты смеешься звонко,

девчушка под Брижитт,

ну, а где-то Сонька

неподвижная лежит.

...Что ты, Сонька, странно смолкла?

Что ты, Сонька, не встаешь?

Книжку тоненькую МОПРа

просадил бандитский нож...

Тот бетон, ребята,

мы для вас месили,

и за это самое

мстили нам враги.

Не забудьте, «гвоздики»

или «мокасины»,

Сонькины разбитые сапоги...

Смена караула,

затихает смех.

Словно ветром сдуло

к Мавзолею всех.

Парни и девчата

глядят

вперед,

как, шаги печатая,

караул идет.

Чистым будь, высоким,

молодое племя!..

Не простит вам Сонька,

не простит вам Ленин!

В бой зовет Коммуна!

Станьте из детей

сменой караула

у ленинских дверей!

В МИНУТУ СЛАБОСТИ

Когда

в тупом благоденствии

мозолит глаза

прохиндейство,

мне хочется

в заросли девственные,

куда-нибудь,

хоть к индейцам.

Но нету

девственных зарослей.

Индейцы

давно повымерли.

И сердце

тоской терзается,

словно телок -

по вымени.

Но стыдно, ей богу,

плакаться,

что столько подонков,

дескать.

Стыдно

от времени

прятаться -

надо

его

делать!

Разные водятся пряточки:

прячутся в гогот,

в скулеж,

прячутся в мелкие правдочки,

прячутся в крупную ложь.

Прячутся в лжезаботы,

в танцы,

футбол,

вино,

в рыбалки

и анекдоты,

в карты

и домино.

Прячутся,

словно маленькие,

в машину

и дачу свою,

в магнитофоны,

в марки,

в службу,

друзей,

семью.

Но стыдно -

кричу я криком -

прятаться даже в природу,

даже в бессмертные книги,

даже в любовь

и работу!

Я знаю,

сложна эпоха

и трудно в ней разобраться,

но если в ней что-то плохо,

то надо не прятаться -

драться!

Не в одиночку драться,

а вместе со всем народом,

вместе с рабочими Братска,

с физиком

и хлеборобом!

И я,

если мучат сомнения,

ища

от них

исцеления,

иду

ходоком

к Ленину,

иду

ходоком

к Ленину...

Многие страны я видел.

Твердо

в одном

разобрался:

ждет нас

всеобщая гибель

или

всеобщее братство.

В минуты

самые страшные

верую,

как в искупленье:

все человечество страждущее

объединит

Ленин.

Сквозь войны,

сквозь преступления,

но все-таки без отступления,

идет человечество

к Ленину,

идет человечество

к Ленину...

НОЧЬ ПОЭЗИИ

Скрипело солнце на крюке у крана,