Привычка жить
Шрифт:
— Как бы не ускользнул гад, — высказал общее опасение Потапов. — Должен ведь понимать, что раз сбили его охранный спутник, то следующий удар будет по логову.
— Ничего не поделаешь, с нашими силами его не взять: эта сволочь и без спутника еще ого-го на что способна, плюс к тому может предварительно натравить на нас людей. Так что лагерь пока приказываю закрепить здесь, ближе не соваться. А мы с Маркеловым летим на Мать. На Базу.
— Я готов! — чуть не подскочил Андрей. Остальные досадливо поворчали. Конечно,
— Но перед этим, Андрей, к тебе есть разговор, — сказал командир. Остальные многозначительно переглянулись, но выходить не спешили. Кирпич покашлял в кулак. Значит, это касалось всех, и все поняли, о чем пойдет речь. Один Андрей почему-то был не в курсе.
— У тебя поисковик включен? — зачем-то спросил Прошин.
— Всегда, — Андрей взялся за прибор на поясе, отстегнул — раз командир спрашивает, то уж, наверное, не зря. Он видел, что бойцы напряжены и стараются на него не глядеть, делая вид, что не проявляют особого интереса к происходящему.
Наверное, каждый из них уже прошел через это. Это — что? Обряд посвящения? Андрей сжал прибор, ощущая, как в предчувствии деревенеют руки. Прошин, дотянувшись, подкрутил что-то в настройках.
Андрей глянул на монитор и остолбенел: согласно показаниям, вокруг него кишмя кишели граллы. Объекты! Нелюди! Картина понуждала отпрянуть, прижаться спиной к надежной опоре и открыть веерную стрельбу. С трудом он подавил порыв, наработанный интенсивными тренировками. Пока что он еще верил своим глазам, а видел он бойцов СПАСа, товарищей.
Клубящиеся черные кляксы, пульсирующие красным контуром, окружали его плотным кольцом, точно так, как расположились бойцы в командирской палатке. И… в смертельном кольце не было просвета, не было его зеленой метки! Там, где ей полагалось быть, находилась такая же клякса.
Возможно ли, чтобы так странно сломался поисковик?.. Видимо, да, потому что согласно его показаниям, в близлежащем пространстве людей вообще не имелось.
Он поднял глаза и обвел товарищей ошалелым взглядом.
— Ну что, есть вопросы? — Прошин протянул руку, переключая диапазон на волновой уровень. — Тогда гляди сюда.
Андрей с опаской глянул на экран и удивился в очередной раз: теперь вокруг него не было ни одной твари. Все свои. Потом один силуэт опять налился чернотой — командир снова складывал пальцы в свои хитрые фигуры. Это что же, он мог превращаться в нелюдь во всех диапазонах, по желанию?..
— А… — произнес Андрей и умолк: что тут спросишь, когда рушатся основы. Есть люди и нелюди. Видишь нелюдь — убей. Так кто же перед ним? Кто он сам? Почему?..
Прошин погасил красный мотылек, словно бы спрятал его в кулаке, сказал:
— Попробую тебе кое-что объяснить. У нас в группе все контактировали с нелюдями, многие получали повреждения от объектов. И эти повреждения
Вихрь мыслей и воспоминаний разбежался рикошетами по закоулкам мозга, и на каждую загадку теперь находилось объяснение.
— Но как же проверки? Как же Кодекс?! Неужели в Бюро об этом не знают?! — Маркелов слабо шарил рукой по груди, то ли ища сигареты, то ли пытаясь нащупать аптечку, чтобы вколоть себе стимулятор для прочистки «чакр».
По Кодексу нелюдью считался каждый, внешне имеющий признаки человека, но с генетическими отклонениями от общепринятой структуры ДНК. Основным признаком были наномолекулы, побочным — какие-либо сверхспособности (повышенная живучесть, регенерация, устойчивость к волновому, термическому, химическому воздействию и проч.)
— Руководство всё знает. И закрывает глаза. Потому что иначе пришлось бы уничтожить весь поиск, имевший дело с граллами, а если набирать новых, их постигнет та же участь. И потом это незаменимые качества именно для нашей работы. Но мы люди, Андрей. Верно, ребята?
Бойцы не возражали, однако вид имели какой-то обреченный. И Андрей понял почему: объект был крайним.
— А что потом?.. — спросил он и спохватился: всё-таки не стоило задавать этот вопрос. Но это же как-никак касалось и его!
— Потом… — медленно повторил Прошин, и лицо его словно бы вновь постарело на десять лет. Остальные смотрели на командира так, как будто он был для них соломинкой и последним зарядом в стволе одновременно. — Потом будем действовать по ситуации.
У Андрея мелькнула тень мысли, против кого «потом» собирается действовать капитан, но он об этом даже думать не стал, а поскорее загнал мысли подальше в подсознание. В целом он чувствовал себя так, словно получил заряд парализатора: звуки отдалились, будто бы стеклянная стена отрезала его от мира, зрение утратило резкость. Андрей не мог шевельнуться — он был извне, не вместе со всеми, а один, словно выброшенный на пустынный берег.
Прекрасно понимая его состояние, товарищи попытались выразить поддержку и сочувствие: кто-то хлопал по плечу, что-то говорили этакое ободряющее, улыбались. Не так-то просто осознать, что по сути своей он смертник, одноразовый и опасный инструмент, который лучше выбросить от греха подальше лишь только исчезнет потребность в нем. Чиккен что-то сунул ему в вялую ладонь, потрепал по затылку и вышел. Остальные тоже расходились, а Андрей остался сидеть, с удивлением глядя на тонкую золотисто-коричневую ампулу, по которой вилась голографическая надпись: «Жидкая женщина».