Приют
Шрифт:
– Да, собственно говоря, – ответила она, сделав на последних словах ударение, что явилось ошибкой. Мужчину это позабавило, он придвинул стул и сел. О, вот этого ей не хотелось! И тут Эдгар вернулся от стойки с выпивкой.
– Кто это? – спросил он.
Незнакомец положил локти на стол и не сводил взгляда со Стеллы, но тут обернулся и взглянул на Эдгара.
– Это и есть твой муж, дорогуша?
Стелла отчаянно затрясла головой. Я тут ни причем, пыталась она объяснить. Эдгар осторожно поставил стаканы, не глядя на мужчину, потом схватил его за шиворот и приблизил свое большое бородатое лицо к его лицу. Вокруг внезапно
– Что ты ему сказала? – негромко спросил он.
– Ничего!
Эдгар лизнул бумагу, покачал головой.
– Должно быть, сказала что-то.
Стелла возмущенным шепотом рассказала, что произошло. Эдгар молчал. Неужели он думает, что она заговорила с тем человеком? Она еще ни разу не видела его таким холодным, отчужденным! Стелла повторила, что тот человек подошел без всякого приглашения или одобрения.
– Не будешь хитрить со мной, а, Стелла? – спросил наконец Эдгар ровным, дружелюбным голосом.
– Конечно же, нет, черт возьми!
– Тогда все в порядке.
Но все же этот спокойный ответ, в котором явственно ощущалась угроза, оставил у Стеллы неприятное ощущение. В душе у нее взыграла гордость, она подумала: «Пошел к черту!» – и уставилась в пространство, злобно куря сигарету короткими, отрывистыми затяжками. Ощутив на бедре его пальцы, а на шее губы, она попыталась не реагировать, убрала с бедра его руку, но толку от этого было мало. Ее ошеломляло любое его прикосновение.
– Поцелуемся, дорогая, – прошептал Эдгар.
– Пошел вон, – ответила она и закусила губу.
Несколько минут спустя они спешили домой по вечерней сырости – за необходимостью вернуться в мастерскую было забыто все – и увидели полицейских, о которых Стелла еще недавно со страхом думала. Их было двое, они медленно шли навстречу, держа руки за спиной. Она ухватилась обеими руками за руку Эдгара и прижалась к нему; он продолжал идти ровным шагом. Она поняла, что они встретятся с полицейскими под уличным фонарем.
– Они увидят нас, – негромко сказала Стелла.
Эдгар продолжал спокойно идти. Стелла не могла ни о чем думать, лишь сознавала, что в горле поднимается волна черного ужаса, ощущала его вкус. Хмель от джина быстро улетучился, и казалось, ее каблуки выстукивают по влажному тротуару: «Ви-но-вен, ви-но-вен».
Затем Эдгар свел ее с тротуара, они прошли мимо ряда кабестанов, спустились по ступеням к реке, где о камни плескалась черная вода. Там он поцеловал ее. Стелла забросила руки ему на шею и упивалась его поцелуем, словно ее страсть, если будет достаточно сильной, могла отогнать полицейских. Теперь она слышала только дыхание Эдгара и приближающиеся шаги. Полицейские остановились наверху. Стелла ухватила Эдгара за волосы на затылке, не отрываясь от его губ.
– Ступайте отсюда, – сказал один из полицейских и через несколько секунд повторил, повысив голос: – Эй вы, ступайте!
Они повиновались, пошли по проходу между домами, прижимаясь друг к другу, как потревоженные любовники, стремящиеся сохранить свой пыл. Шаг
Пробежав через двор, они с криками стали подниматься по лестнице. Стелла сказала, что никогда не забудет этого вечера. Эдгар тоже ощущал произошедшую перемену, переход в новую безопасность, несмотря на недавний испуг. Чувство страха, ощущение затылком горячего дыхания преследователей исчезло, сменилось относительной уверенностью, сознанием, что с каждым днем, с каждым часом им все легче отрываться от преследователей, их след будет простывать, гончие утомятся. Стелла впервые почувствовала, что их слепой прыжок в неизвестность будет вознагражден, даст им безопасное место, где они смогут любить друг друга без страха. Они занимались любовью в этом настроении, свободно, бесстрашно, всю ночь под грохот поездов по виадуку. Она громко смеялась, вскрикивала, оглашала склад звуками жизни, не заботясь о том, слышит Ник или нет.
Так, во всяком случае, она мне рассказывала.
Глава седьмая
Стелла часто ходила в собор, сидела в полумраке на каменной скамье неподалеку от входа или ходила мимо гробниц и приделов; шаги ее гулко раздавались по каменному полу. На ней всегда были темные очки и туго завязанная косынка. О тех днях, о том, через что ей пришлось пройти, Стелла говорила невнятно, но зрительно я представляю ее печальной женщиной в соборе. Проблема заключалась в том, что чем дальше уходила в прошлое больница, тем труднее было мне воссоздать ее переживания, придать им понятные форму и смысл.
Эдгар начал работать в глине, дело ладилось плохо. Поначалу Стелла убеждала его набраться терпения. Он давно уже ничего не ваял, разве можно вернуть былое мастерство сразу? Но Эдгар не желал ничего слушать. Его не интересовали ни объяснения, ни ссылки на мастерство. Он злился, падал духом, едва начав лепку, тут же приходил в тихую ярость при виде дела рук своих и уничтожал все. Работал он стоя, глина была нашлепана на проволочный каркас в форме головы, установленный на старой деревянной подставке. Ник нашел ему все, что требовалось, – глину и инструменты; Стелла заплатила за них. Она все больше беспокоилась о деньгах. Новых поступлений не было, только Ник помогал продуктами, выпивкой, мелкими суммами, а что она смыслила в добывании денег?
Но подобные мысли Стелла гнала. Они были бесполезными, а она начинала делить все на полезное и нет. Разговаривать о деньгах с Эдгаром было бесполезно. Она пренебрегала собственными нуждами, потому что тратиться на себя не хотела. У нее не было многих средств для ухода за телом и кожей, не хватало запасов нижнего белья. Ей требовалось зимнее пальто, но о такой покупке не могло быть и речи. Вся ее одежда пропахла затхлостью и табачным дымом. Погода стала ненастной, и если она открывала ставни, в окна захлестывал дождь.
Эдгар с головой погрузился в работу, и Стелла уходила в себя, особенно если рядом не было Ника, а его теперь не бывало часто. Но однажды после полудня, когда Эдгар спал, Ник сказал ей, что душевное состояние Эдгара ему знакомо – все художники становятся такими, когда работа не ладится.
– Ты не становишься, – сказала она.
– Я – нет. – Ник сидел на старой кушетке в конце зала, положив локти на колени и сплетя пальцы. С губы его свисала сигарета. – Но я не истинный талант. Не такой, как он.