Приют

Макграт Патрик

Стеллу привезли на другой день в полицейском автобусе и госпитализировали. Я не спрашивал, каково ей было подниматься на холм в таком виде транспорта, миновать свой прежний дом, въезжать через ворота женского отделения, а не главные, а оттуда направляться к приемному отделению, расположенному за административным отделом. Стелла безучастно стояла, пока полицейские передавали мне ее документы, потом я провел с ней недолгое собеседование, затем сопроводил в приемный покой с санитаркой, знающей свое дело, – молодой женщиной по имени Мэри Мюир. В просторной общей душевой Стеллу попросили раздеться. Она повиновалась.

Ее завели в душевую кабину и вымыли. Я устроил ей тщательный физический осмотр, потом она надела хлопковую рубашку, и мы повели ее в отведенную ей комнату.

– Вот мы и на месте, – сказала Мэри, отперев дверь. Там были койка, зарешеченное окно, туалет и раковина. В двери окошко, тоже зарешеченное. Я вошел следом.

– Что дальше? – спросила Стелла.

– Располагайся, выспись как следует, – ответил я. – Тебе что-нибудь нужно?

Впоследствии Стелла сказала, что тогда видела только ключи в руке женщины, стоявшей в дверях. В ответ на мой вопрос она покачала головой.

– Подождите!

Мы остановились в двери.

– Да?

Стелла хотела сказать рассудительным тоном – пожалуйста, не уходите, пожалуйста, не закрывайте дверь, пожалуйста, не держите меня под замком! Когда ее арестовали, она сидела под запором, но там почему-то было не так. Она полагала, что, когда окажется здесь, кошмар окончится или станет менее жутким. Но туг она ничего не смогла сказать, как призналась впоследствии, при виде наших холодных лиц с чуть приподнятыми бровями, поэтому покачала головой.

Дверь со стуком закрылась, и Мэри заперла ее.

Час спустя она вернулась. Стелла лежала на койке, глядя в потолок. Мэри принесла ей чашку чая и несколько таблеток. Стелла спросила, что это за лекарство, и услышала в ответ, что их прописал доктор Клив.

Она села, проглотила таблетки, выпила немного чая. Мэри сидела в изножье койки и наблюдала за ней. Она сказала, что главный врач очень обеспокоен ее состоянием.

– А кто теперь главный?

– Вы не знаете?

– Раньше был Джек Стреффен, но разве он не ушел на пенсию?

– Да, доктор Стреффен ушел. Главный теперь – доктор Клив.

Я считал, что будет лучше, если она узнает об этом неофициально, от кого-то из служащих. Да, когда Джек уходил, его должность предложили мне, потому что никто не знает больных лучше меня. Я неохотно согласился. Стелла сказала, что, когда погружалась в сон, последняя ее мысль была о Максе, о его надеждах на то, что эта должность достанется ему.

Наутро санитарка по фамилии Пэм принесла ей завтрак на подносе. Стелла крепко спала и толком не проснулась, была после лекарств осовелой, вялой. Она сидела на краю койки с подносом на коленях, голова ее то и дело падала на грудь, и поднос заскользил с колен. Пэм подхватила его, не дав ему упасть, и поставила на пол. Стелла снова забралась под одеяло и заснула.

Проснулась она вскоре после полудня, услышав, как в замке поворачивается ключ. На сей раз к ней вошел я и присел на койку.

– Как ты себя чувствуешь, дорогая?

Я погладил ее руку.

– Отвратительно.

Стелла потерла лицо. Затуманивание сознания, вызванное лекарствами, казалось, постепенно проходит. Я извинился, сказал, что прописывать вновь поступившим пациентам сильнодействующее снотворное – стандартная процедура,

дающая служащим возможность увидеть, в каком состоянии те находятся.

– Они видели только, – сказала Стелла, – как я спала.

– Это пройдет. Через день-другой выпустим тебя в дневную палату.

Стелла зевнула.

– Очень кружится голова, – сказала она.

– Я знаю. – Я потрепал ее по колену. – Завтра навещу тебя.

Я поднялся и ушел. Стелла вновь опустила голову на подушку и уставилась в потолок. Вечером, когда Мэри Мюир принесла ей таблетки, она сказала, что ей столько не нужно, но Мэри не обратила внимания на ее слова, а у Стеллы не было сил сопротивляться.

Таким образом, первые дни были смутными. Стелла находилась в каком-то сумеречном состоянии, не покидала комнаты, вела краткие, невразумительные разговоры с санитарками и со мной. Я начал постепенно уменьшать дозы лекарств, и Стелла немного оживилась. На четвертый день я велел принести ей одежду – не ее собственную, а больничную, – и она впервые вышла из своей комнаты. Впоследствии Стелла сказала мне, что, к счастью, в этот момент была одурманена лекарствами, но с самого начала поняла, что ей здесь не место. Пэм вела ее в дневную палату, она с вялым ужасом смотрела на проходивших мимо по коридору несчастных, молчаливых женщин с опущенными головами, пребывающих в каких-то мирах – адских мирах, от которых не могли оторвать взгляда. На дружелюбные приветствия Пэм они не обращали внимания.

Они пришли в дневную палату. Тут Стелла увидела во всей красе пациенток на отдыхе. Первое жуткое впечатление вновь произвели личные адские миры, сосуществующие в общественном месте. Дневная палата представляет собой длинную комнату; солнечный свет струился сквозь большие окна на натертый пол со столиками и стульями по всему периметру, с телевизором в дальнем углу, вокруг которого стояли кушетки и кресла. Одна женщина стояла совершенно неподвижно, глядя на стену. Другая снимала невидимые ниточки с юбки и была всецело сосредоточена совершенно ни на чем. Третья сидела, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, улыбалась и что-то бормотала себе под нос.

– Вот мы и пришли, – весело сказала Пэм. – Давайте познакомимся с нашими девочками.

«Девочки», с которыми Стелла знакомилась, были такими же сломленными и одурманенными лекарствами, как и она. Пэм усадила ее за столик с двумя другими пациентками, села сама, и они закурили. Стелла смотрела на них, они смотрели на нее, но это было все равно, что смотреть через пропасть на далекие вершины и понимать, что ты не совсем одна, что в этой дикой местности есть и другие. Несмотря на все усилия Пэм, разговора не получалось. Покой дневной палаты, где слышалось лишь негромкое бормотание, раз был нарушен взрывом странного смеха, раз – каким-то хихиканьем и раз – общим оживлением, когда в палату ввезли тележку с чаем и объявили: «Чай, дамы!» Потом, когда настало время расходиться по комнатам, какая-то женщина потихоньку подошла к Стелле и спросила, не угостит ли она ее сигаретой. Непослушными пальцами Стелла извлекла из пачки две, женщина сказала: «Спасибо, милочка», – и сунула их в рукав джемпера. По коридору они пошли вместе. «Меня привезли сюда без одежды, – сказала женщина. – На мне было только то, в чем я встала с постели».