Признание повесы
Шрифт:
Пришлось сделать нечеловеческое усилие, чтобы подавить терзавшие его эмоции, эмоции, рожденные осознанием того, какую глупость затеяла Лидия. И этого было достаточно, чтобы его вопрос не прозвучал угрожающе.
Она нервно облизнула губы.
– Надеюсь, Роберт, ты понимаешь, что у тебя нет оснований для вмешательства. Моя жизнь – только моя, и я буду делать что пожелаю.
Он молча смотрел на нее.
– Я приехала днем, еще до начала дождя, – призналась наконец Лидия. – Мне нужно было вернуть письмо как можно скорее, прежде чем Барем поймет, что именно попало ему в руки. Ты знаешь,
Лидия попыталась угадать мысли Роберта. Он ответил бесстрастным взглядом, но все же кивнул. Немного приободрившись, она продолжала:
– Вот я и отправилась посмотреть на его дом – Аптон-Грейндж. Определить, насколько он велик, трудно ли в него проникнуть и обыскать. Кроме того, я не знала, будет там Барем или нет. – Она прикусила губу и умоляюще взглянула на Роберта. – Он дома. И у него полно гостей.
– Я так и понял, – буркнул Роберт и, поколебавшись, спросил: – Полагаю, это означает, что ты сознаешь, что невозможно проникнуть в Аптон-Грейндж и найти это письмо?
Если судьба будет к нему добра, все кончится хорошо, и он сам проводит ее в Уилтшир, как только дождь прекратится и дороги подсохнут.
Но Лидия мрачно нахмурилась:
– Ничего подобного! Мне нужно получить письмо. Причем как можно скорее. Пока оно остается в руках Барема, риск увеличивается с каждым днем. Неужели не ясно?
Роберт так сильно сжал зубы, что казалось, вот-вот лишится двух передних.
– Возможно. И все-таки мне непонятно, почему ты, именно ты, должна его возвращать. Почему не Аддисон или хотя бы сама Таб?
Глаза Лидии превратились в щелки.
– Это еще более очевидно. Аддисон не может идти к Барему, не возбуждая подозрений. Единственный способ получить письмо – отдать деньги, а он и без того вот-вот окажется в долговой тюрьме. И разве можно доверить такому, как Аддисон, тайный обыск дома? Разве он способен вернуть письмо? Он же круглый дурак! Его обязательно поймают, и тогда скандал разразится наверняка, причем куда более ужасный!
– Ну а Табита?
Глаза Роберта превратились в твердые серые камешки, неподатливые и упрямые. Лидия долго смотрела в них, прежде чем решительно вздохнуть и сказать ему правду, хотя прекрасно знала, что ему такая правда не понравится.
– Понимаешь, это невозможно. Когда я уезжала, Таб была немного не в себе. На нее нашло… словом, она удушила бы Аддисона, если бы смогла до него добраться. Что же до Барема… думаю, наткнись она на него во время обыска, возможно, набросилась бы и тоже попыталась бы удушить. Исключительно из принципа. Сам знаешь, какова она. Представить немыслимо, что она тайком проникнет в Аптон-Грейндж, чтобы стащить потихоньку письмо. Обязательно устроит какой-нибудь грандиозный взрыв, а там скандала не избежать. Зная Таб, можно заранее предсказать, как все будет.
Роберт хотел что-то сказать, но Лидия повелительно вскинула руку:
– Любимое занятие Табиты – поднять шум, устроить переполох, привлечь всеобщее внимание. В этом я – полная ее противоположность.
Глаза
– А что произойдет, если поймают тебя, как оно скорее всего и произойдет? Думаешь, скандал не будет громким?
Лидия уверенно покачала головой и позволила себе улыбнуться:
– Лично я подозреваю, что вся история не выйдет за пределы стен Аптон-Грейндж.
– Почему? – нахмурился Роберт. – Какая разница… – Он вдруг осекся, и во взгляде мелькнуло нечто напоминающее озарение.
Лидия улыбнулась чуть шире.
– Совершенно верно. Таб имеет репутацию сорвиголовы, фурии и мегеры. Меня же все окружающие считают спокойной, сдержанной, хорошо воспитанной, приличной девушкой. Там, где речь идет о Таб, можно поверить всему, но кто же поверит, что у меня хватит смелости забраться в чужой дом? Если Барем поймает меня – а ему вряд ли это удастся: я в отличие от Таб умею вести себя тихо и осмотрительно, – но даже если это произойдет и он окажется настолько глуп, чтобы рассказать подобную историю, включая и содержание письма Таб, всему свету… много ли найдется таких, кто захочет его выслушать?
Роберт не шевельнулся, но и не отвел от нее взгляда.
– Для того чтобы спасти репутацию Табиты, ты намеренно рискуешь своей, – изрек он наконец.
Улыбка Лидии померкла.
– Видишь ли, иногда сестры помогают друг другу.
Роберт с непроницаемым видом выдержал ее взгляд, но тут же взорвался:
– Какого черта ты еще не замужем?!
Ему хотелось запустить пальцы в волосы. С силой дернуть прядь. Почему она не замужем? Не сидит у камина в доме своего мужа, защищенная от всех опасностей, а особенно от него, повесы Джеррарда? Он прекрасно понимал, к чему все идет. Плохо дело… особенно для нее, не говоря уже о нем.
Лидия удивленно моргнула, рассмеялась – звуки, которые он забыл, пытался забыть, и почти сумел похоронить в глубинах памяти.
И сейчас эти звуки проникли в сердце, как ласка.
– О, Роберт, надеюсь, ты не воображаешь, будто я рискую возможностью сделать хорошую партию? – спросила она, снисходительно покачивая головой. – Но мне уже двадцать шесть, а такие на брачном рынке уже не ценятся. В свое время мне делали предложения, но я всем отказывала.
Вот этого он никак не мог взять в толк, и хотя держался от нее на расстоянии, все же слышал, что за ней ухаживало немало джентльменов, внешностью не хуже его, а многие – и богаче. Он заранее старался привыкнуть к известию о ее помолвке и столько раз ожидал удара, которого так и не последовало. Правда, злые языки утверждали, что Лидия чересчур разборчива, но, даже отказывая женихам, он вела себя сдержанно и не предавала огласке случившееся.
Но сейчас она наблюдала за ним, и на губах играла прежняя полуулыбка.
– У меня был выбор. И я его сделала – и ни о чем не жалею. Теперь моей репутации вряд ли что-то угрожает. И оберегать ее вовсе не так уж необходимо, как раньше. При необходимости я вполне могу ею рискнуть.
Этот спокойный, ровный, безмятежный тон лучше всяких доводов убедил его, что она не отступится. И сделает все, чтобы вернуть письмо Табиты. Она все обдумала, определила степень риска и свои шансы и удостоверилась, что ее план сработает.