Призвание – опер
Шрифт:
– Ну, Виктор. Смелее. Плюнь на них всех. В этой жизни каждый сам за себя. Да и никто не узнает об этом. Слово даю. Только ты и я.
Здоровенный парень чуть не расплакался. Ведь теперь уважать себя перестанет, раз заделался стукачом.
А капитан, словно угадав его мысли, тихонько назуживает на ушко:
– Это ничего, Витя. С этим жить можно. А вот это, – показал он медицинское заключение, подтверждающее, что половой акт был, – удавка для тебя. Вот о чем думать надо. Как тюрьмы избежать. А ее избежать можно, если ты поможешь органам. То есть мне.
– Леха Вялый вашего мента мочканул, – озираясь на дверь, проговорил Верзила, немного заикаясь от волнения, и точно расплылся по жесткому стулу, отшлифованному до блеска задницами таких же бедолаг, как он.
Этот стул опера прозвали «лобным местом». Сами на него никогда не садились. Он всегда стоял в сторонке, крепко сколоченный, с небольшими подлокотниками, нетерпеливо дожидаясь очередного своего седока. И только когда тот появлялся в кабинете, стул выставляли на середину, предоставляя эксклюзивное право некоторое время посидеть на нем.
Если бы не спинка на стуле и не подлокотники, Верзила бы упал. А теперь запрокинул голову и несколько минут сидел в томительном молчании, ожидая, что скажет капитан.
Туманов положил перед ним чистый лист бумаги и авторучку.
– Пиши. Заявление. От тебя на мое имя. С этого дня ты становишься моим помощником. – Федор никогда не старался унижать людей, даже таких, как Верзила, и потому не сказал – агентом. Помощник – более подходящее слово и не так коробит душу.
Верзила подвинулся вместе со стулом ближе к столу, взял дрожащей рукой авторучку.
– Может, не надо писать, гражданин начальник? Я слышал, у вас стучат на словах?
– Стучат по-всякому. Но это первая твоя помощь мне. И я хочу, чтобы она осталась запечатленной на бумаге. Для истории, – шутливо проговорил Федор и добавил: – Не сомневайся, о твоей писанине никто не узнает. Даже мой начальник не будет знать о тебе. Мы же с тобой не заключаем контракта. И встречаться будем так, чтобы никто не знал. Понял меня?
– Понял, – опустошенным голосом ответил Верзила, старательно выводя на листе каракули. Упаси бог, если об этой бумаге будет известно самому Лехе Вялому. Не жить тогда Верзиле. Вора сдал.
– Пиши во всех деталях. Откуда у тебя такие сведения. Был ли кто еще из братков при этом. И куда Леха спрятал оружие. Если, конечно, знаешь, – подсказывал Федор. Понял, Верзила знает про Вялого все.
Верзила написал. Поставил дату и подписался. Последний раз взглянул на исписанный лист и молча подвинул его капитану.
Странно, но на душе у него стало легче. Будто все это время он ждал исполнения приговора. И вот его исполнили. В самую душу. Очистив ее от всякой скверны. И теперь в ней осталось все только светлое и хорошее. Даже подумал: «А может, прав капитан Туманов? Кем я раньше был? Мать вон до инфаркта довел». Расчувствовавшись за свою непутевую жизнь, спросил осторожно:
– Меня теперь куда?
Федор внимательно читал его писанину. Ну и почерк – ни черта путем не разберешь. Но подпись стоит разборчивая, а это самое главное. Услышав вопрос Верзилы, оторвал
– Как куда? Домой пойдешь. Мать уже беспокоится. Звонила дежурному.
Верзила обрадовался. Не ошибся он в капитане Туманове. Стоящий он мужик и справедливый. Не то что другие менты, с кем ему доводилось встречаться.
– Машина твоя на автостоянке. Заберешь. С ней проблем не будет. И живи себе, как жил. Ходи к своим браткам, смотри и слушай. Но ничего не записывай. Надейся на память. Встречаться будем нечасто. Мне не звони. Я сам иногда буду тебе позванивать на сотовый. И держи язык за зубами. Если не хочешь башку потерять, – предупредил капитан, возвращая Верзиле трубку мобильника.
– Я все понял, гражданин начальник, – улыбнувшись, проговорил Верзила. Радость так и распирала его. Все утряслось, и ему не придется идти на зону по позорной статье.
– Я постараюсь, гражданин начальник, – пообещал он.
А Федор покачал головой.
– Да прекрати ты ко мне так обращаться. Вот заладил. Называй просто: по имени-отчеству. Федор Николаевич. Если будешь звать просто по отчеству, я не обижусь. Меня многие так называют.
– Я не возражаю. Николаич, звучит даже лучше, чем гражданин начальник. – Но для первого раза он решил Туманова назвать по имени и отчеству, сказал: – Федор Николаевич, ну так я пойду?
– Иди. Я тебя не держу, Виктор, – ответил Туманов, назвав Верзилу по имени, отчего у того сделалось теплее на душе.
Уже у двери Верзила остановился и виновато сказал:
– Федор Николаевич, ты меня извини. Ну, что я ножом в тебя…
Казалось, Туманов об этом уже забыл. Сейчас его больше заботило то, что написал Верзила про Леху Вялого.
– Перестань, Виктор, – сказал он и тут же добавил: – Будем считать это маленьким недоразумением. Идет?
– Идет, Николаич, – осмелился Верзила назвать Туманова просто по отчеству и, чтобы окончательно успокоиться, решил спросить про малолетку, на которой его словили менты:
– А что с девчонкой?
– С ней все в порядке. Она в форме. Наверное, опять клиента подыскивает. Жить-то надо. Кстати, ты ей понравился. Не уронил честь молодецкую, впер как надо.
Верзилу удивило, с какой легкостью говорил об этом капитан, и он напомнил:
– С ней у меня проблем не будет?
– Какие проблемы, Витя? Если она тебе приглянулась, могу дать ее телефон. Работает по высшему классу, – подмигнул Туманов.
Такой расклад удивил Верзилу еще больше. Ну и дела. Малолетку сватает ему капитан!
– Но она же несовершеннолетняя…
– Кто тебе сказал? – Туманов старался спрятать улыбку.
– Ты и сказал. Паспорт показал… – без уверенности в голосе произнес Верзила.
Федор усмехнулся. Ловко одурачил он недотепу Верзилу. Вот уж действительно верна поговорка: большой под небо, а дурной как пень.
– Да все нормально. Ей уже – двадцать четыре. Это я нарочно выдал ее за малолетку, чтобы тебя подцепить. Она тоже работает на меня. Ты уж не серчай. Ладно?