Пробить камень

Незнанский Фридрих Евсеевич

— Вот это да…

— Красиво, верно? Главное в жизни — правильно выстроить мизансцену. Итак, присаживайтесь, закусим. А после я готов ответить на любые ваши вопросы.

После завтрака Казаков предложил отведать пятидесятилетнего коньяка, и Турецкий, насилуя себя, отказался. Перед толстой «гаваной», правда, не устоял. Они уселись в кресла, задымили, и Казаков спросил:

— Что же именно вас интересует? — Он коротко хохотнул: — Можете обыскать мою квартиру, американца тут нет.

Турецкий не стал поддерживать эту несерьезную

тональность.

— Когда вы видели Мэдисона последний раз?

— Дайте подумать… Примерно за полчаса до его исчезновения. Я был на съемочной площадке, а потом отъехал перекусить.

— Свидетели у вас есть?

— Есть, — усмехнулся Казаков. — Хотя какое это имеет значение? Если бы я захотел его украсть, неужели, вы думаете, я бы делал это собственноручно?

— Мэдисон связывался с вами с тех пор?

— Не ловите меня, Александр Борисович. Нет, не связывался. Я бы сообщил куда следует. Я законопослушный гражданин и честный налогоплательщик.

— Вы не получали о нем никаких известий ни прямо, ни косвенно?

Казаков покачал головой.

— У Мэдисона были здесь финансовые проблемы? В России, я имею в виду? Что-нибудь, связанное со съемками?

— Нет, — сказал Казаков. — То есть мне об этом ничего неизвестно. А я, заметьте, сопродюсер его картины.

— То есть если бы у него возникли какие-то трудности с деньгами, вы бы знали?

— Вот именно. Хотя я вообще не представляю, что для него — трудности с деньгами. Знаете, какие он сигареты курил? «Приму».

— Шутите? Откуда в Америке «Прима»?

— Там, возможно, он курил что-то соответствующее, но в России ему полюбилась «Прима». Просто торчал человек, как от травки, я сам видел. Вот вам уровень его материальных притязаний.

— Ладно, это понятно. Теперь объясните, зачем он вообще снимал в России?

— Тут никакого внятного объяснения быть не может, — категорично заявил Казаков. — Захотелось — стал снимать.

— Как это?

— Да очень просто, — объяснил Казаков с едва уловимой ноткой презрения. — Художник, что с него взять? Я вам так скажу. Кино — это наркотик. Вон режиссер «Маленькой Веры»… Помните такой фильм?

Турецкий кивнул.

— Я отлично помню, как он проклинал все на свете, говорил, что в следующий раз возьмет двух актеров в голой комнате и все. И что же? Потом он стал снимать «Золотого теленка», в котором герои носятся по всей стране: экспедиция в Среднюю Азию, пробеги на старинных автомобилях. Спрашивается, зачем ему это надо было? Нормальной логике такое действие не поддается. А Мэдисон вообще сумасшедший на полную голову… Впрочем, насчет России…

— А может — ностальгия по корням? Я слышал, он русский по происхождению.

— По-русски он говорит, это верно. Ностальгия? Сомневаюсь. Ничего такого от него не слышал. Зато я помню, он часто говорил, что главное в профессии — не быть зависимым от голливудских студий, выдающих на-гора блокбастеры, которые забываешь еще во время просмотра…

Россия ему в этом плане казалась вполне подходящим полигоном.

— Как вы думаете, кто мог желать его похищения? Устранения?

Тут Казаков неожиданно хохотнул:

— В широком смысле — кто-нибудь из собратьев по ремеслу!

— Например, тот же Плотников?

— Ну, знаете!.. Я этого не говорил.

— Что вы думаете о Коломийце?

— Хм. Тот еще шельмец. Далеко пойдет. Еще министром будет, помяните мои слова.

— О Буцаеве?

— Классный каскадер. Блестящий специалист. У нас таких больше нет. На Западе работал, кстати.

— Он там познакомился с Мэдисоном?

Казаков задумался:

— Насколько я знаю, нет… Да вы у него самого спросите.

— Непременно. Спасибо за угощение. — Уже уходя, Турецкий уточнил: — Вы шутили, когда говорили о собратьях по ремеслу?

— Нисколько, — вполне серьезно ответил Казаков. — Они очень ревнивы. Картину Мэдисона, хоть она еще и не снята, уже ждут в будущем году на Венецианском фестивале. Он всегда в числе главных фаворитов. Вы думаете, когда режиссеры распинаются в любви друг к другу, они говорят искренне? Черта с два. Это же самый настоящий спорт, и тут для устранения конкурентов все средства хороши.

— Тогда вы можете мне сказать, кто в данном случае считается его конкурентом?

— В Венеции?

— Это вам виднее где. Казаков немного пожевал сигару:

— Через пару дней, если вы не против.

Фицпатрик

Насчет оператора у Турецкого были серьезные сомнения. А ну как оператор ввиду остановки съемок на неопределенный срок плюнул на все и рванул из России куда подальше? Что ему тут делать, в конце концов?!

Однако Турецкому подфартило. Оказалось, Фицпатрик время даром не терял. Как сообщили на «Мосфильме», он принялся активно снимать рекламные ролики. Именно на киностудии Турецкий его и нашел. Правда, не в съемочном павильоне, а в ресторане, сконструированном из кинодекораций, стилизующих его — одновременно — под немецкую пивную, русский трактир и французский ресторан, — все зависело от того, под какой стеной сидишь. Фицпатрик закусывал в компании огненно-волосой молодой американки. Вместе они смотрелись: Фицпатрик был в оранжевой рубашке.

— Ши кэн транслэйт, — кивнул Фицпатрик на свою приятельницу.

— Ай эм спик, — сказал Турецкий и всем своим видом показал, что разговор желательно вести вдвоем.

Фицпатрик сделал едва уловимое движение бровями, и оранжевая женщина исчезла. Как оказалось, Турецкий не прогадал. У оператора было мало времени, и отпираться он не стал. Он сразу сказал, что очень сожалеет о случившемся, но изменить уже ничего не может, а главное, не хочет.

У Турецкого едва челюсть не отвисла. Неужели сейчас Фицпатрик отведет его к какой-нибудь кладовке и покажет задушенного Мэдисона?!