Пробоина: Гвардеец
Шрифт:
— А они сильные, утащат. Сань, ты б видел, как они пулемет таскают! Звери, задери их Луна, — довольно хмыкнул гвардии сержант.
Мы с Сапроном молча переглянулись, и я отчетливо прочитал в его взгляде осознание всей боли от предстоящей нагрузки. Видать, «расквартировкой» занимались исключительно залетчики, а ещё самые сильные.
Тяжко вздохнув, я чуть тряхнул головой, уже по привычке отрубая критическое мышление. Это всего лишь очередная глупая армейская задача, и все, что от меня требуется — это отключить мозг и выполнять.
Я ведь солдат.
Глава 17
Бумаги
'Раньше на десять бойцов был один журнал,
Ныне же на одного бойца — десять журналов.'
[Начальник штаба Второго Батальона
Гвардии Майор Демцов]
Первый день Красной Луны. 05:40
Палаточный лагерь. Аэродром «Буни».
Как оказалось, про нас не то, чтобы забыли… Про наше прибытие никто вообще не знал.
Контуженный сначала таскал нас по разным полуразрушенным домикам, где нас в девяти случаях из десяти просто посылали на хер — никто посреди ночи не хотел оформлять командировочников. Причем им было совершенно насрать, что мы — разведка, и что на позиции должны уезжать первыми уже завтра.
Наконец, среди общего бардака нашелся более-менее адекватный офицер, знакомый Контуженному по какой-то другой командировке, и он согласился устроить нам обзорную экскурсию по бюрократическому аду. Поэтому командир роты спокойно передал свою троицу Грозному, а сам отправился разбираться с какими-то анкетами. Мы же с сержантом остались оформить личные дела и проштамповаться в местном штабе.
Это была огромная палатка, наиболее приличная из имеющихся, в которой стояло с десятка два столов и сидело два полусонных дежурных, читающих какие-то газеты. Сопровождающий нас офицер даже не обратил внимание на то, что двое рядовых не соизволили поднять свои задницы с кресел.
— Наши бы уже стояли по стойке «смирно», — тихо прошептал Макс, подтверждая мои мысли. Не один я был удивлен такому наплевательскому отношению к субординации.
— Здесь свои правила, — спокойно ответил Грозный, ожидая, пока его знакомый достанет необходимые печати, — Ты же не вскакиваешь, когда мать заходит в комнату, пока ты спокойно лежишь на кровати? Они у себя дома, а мы — лишь так, назойливые гости, которые скоро уедут.
Как оказалось, наши личные дела уже сюда доехали, и теперь мы занимались тем, что раскладывали документы всей нашей роты по столам, расписываясь в куче журналов. Инструктаж, прибытие, получение оружия и боеприпасов… да сгинь моя Луна!
Я довольно быстро потерялся в этой стопке, уже не обращая внимание на названия журналов, и просто расписывался за десяток выбранных мной фамилий. Сначала я ещё старался, но довольно скоро моя рука просто черкала каракули. Максон тоже пыхтел рядом, пытаясь своими лапищами попадать в тонкие колонки.
— На хрен! — проворчал он, морщась от боли в пальцах с непривычки, — Уж лучше с пулемёта по снежкам строчить, чем вот это вот…
— Это да, — вяло ответил я.
Покончив
Местные медики расположились на первом этаже бывшего двухэтажного дома, который чья-то артиллерия когда-то превратила в барак с плоской крышей.
Вообще здесь всюду виднелись следы давних боев. Множество пулевых выбоин в стенах, воронки на земле и следы от попадания зажигательных снарядов. Но Контуженный даже не дал нам ни оглядеться, ни поразмышлять над этим, подгоняя к дверям.
Сонный лейтенант, одетый в брюки синего цвета и белую майку, только с третьего раза понял, что вообще от него хотят. И с пятого согласился оформить медицинские книжки…
Военные почему-то упорно не хотят работать ночью. А если и работают, то с желанием поскорее закончить. Поэтому все наши книжки были оформлены как под копирку: все здоровы, с высшей категорией годности, и, конечно же, привиты от местных заболеваний.
В итоге каждая стопка увеличились раза в полтора, поскольку в делах теперь появились медкарточки. Таскать это все на руках было уже невозможно, поэтому Грозный, после небольшого переругивания с медиками, выбил нам пару носилок для раненых.
По факту просто две жерди, на которых прикреплена плащ-палатка, однако с ними было действительно проще. Так что вскоре мы вернулись обратно к своим палаткам, чтобы раздать каждому его бумажки.
Теперь народ мог заполнить свои анкеты, объясняя в них, какого хрена он покинул пределы родной Красногории. И я бы испытал удовольствие от того, что наконец-то остальные окунулись в болото бюрократии, но мне и самому пришлось засесть за эту грёбанную анкету.
— Почему штабные сами не могут заполнить их? — возмущался Сапрон, в который раз заглядывая в личное дело, чтобы подглядеть личный номер, — У них же все эти документы есть. Оформили бы сразу все, а нам бы дали чисто подписать!
— Угу, — бухтел я, водя пальцем по строчкам.
— Наверняка потом еще и вернут! «Тут неправильно, тут надо переделать!»
— Угу…
Макс явно увлёкся, помахивая карандашом:
— Вот в нормальных частях солдаты в строевую даже не заходят.
— А мы — не нормальная часть, — проворчал кто-то из старожилов, — Так что привыкай, тут ты сам будешь с бумажками носиться…
Он добавил ещё что-то про выплаты, для которых, чтобы их получить, надо принести в жертву штабным рапорт и пакет документов. Только сначала их надо написать и собрать.
— Чертова бюрократия, — тяжко вздохнул Макс.
Мне только и оставалось, что мысленно пожалеть, а ещё и позавидовать ему. Это ж где он служил раньше, что впервые столкнулся с писаниной?
У меня было не так жёстко, но очень похоже: журналы, журналы, журналы… Зато большие и умные генералы потом по этим журналам смотрели, как красиво мы умеем писать и рисовать планы. Ведь планы — это самое важное, что только можно найти в красногорской армии.
По итогу все анкеты были собраны командиром роты и вместе с другими важными бумагами засунуты в большой деревянный ящик с какой-то важной маркировкой.