Продюсер
Шрифт:
Гарик опешил. Он думал, вдова, как и все остальные, попросит денег, а она посягает на основу основ!
— Это все моя заслуга! — затряс он головой. — Это я клуб создал. С нуля. И всегда этот клуб принадлежал мне! И только мне!
Медянская возмущенно пыхнула, а Гарик озабоченно глянул на часы. Его намного больше заботило, что вот-вот нагрянут бойцы Алимджана. Они должны провести «зачистку» часа за два до начала праздника. Он снова глянул на часы.
— У тебя все?
Медянская с презрением покачала головой:
— Быстро же ты, Гарик, позабыл все, что для тебя сделал Иосиф.
— Я ничего не забываю! — отрезал Гарик. — С Иосифом я рассчитался
Бестофф и впрямь ничего не забывал, а потому говорил и пугался собственных речей. Он сейчас посылал подальше жену самого могущественного олигарха от шоу-бизнеса. Шлиц не простил бы подобного обращения со своей любимой. Гарик сам однажды видел, как в клубе Шлиц сломал стулом челюсть здоровенному братку из какого-то ближайшего Подмосковья. Тот зацепил Викторию, которая просто зашла поужинать и сидела за отдельным столиком, не мешая мужчинам говорить о делах. Тогда-то к ней и подсел здоровенный амбал. Лысый, с толстенной золотой цепью на загривке. Он что-то мурчал Виктории, а потом стал хватать за руки — вроде как потанцевать захотел. Она пыталась не реагировать, однако тот все настаивал. И тогда Вика просто всадила ему в лапающую руку острую вилку для мяса. Тот взвыл, ударил ее по лицу и отошел за свой столик, где такие же битюги ржали и жрали. Им еще было смешно.
Шлиц увидел только конец этой драмы за столиком и, не теряя времени, прошел через весь зал к столу братков. Не раздумывая, не колеблясь и не говоря ни слова, он поднял высокий барный стул и с размаху опустил его на лысую башку обидчика. И делал так еще четыре раза, до тех пор, пока тот не перестал пытаться вскочить и сопротивляться. Стул и все стоявшее на столе бандитов разлетелось на куски, а сидевшие собутыльники, открыв рты, смотрели, как известный на всю страну продюсер расправляется с их другом. После этого Иосиф вернулся к себе за столик и послал товарищам все еще валявшегося на полу грубияна три бутылки лучшей водки и килограммовую банку черной икры. Такая уж прихоть взбрела ему в голову. Официант мгновенно накрыл им стол. И через десять минут они с виноватыми мрачными лицами и понурыми головами стояли возле Иосифа, бормоча слова извинения за своего так и не пришедшего в сознание коллегу. Гарик и сейчас отчетливо помнил всю эту сцену и как-то машинально осмотрел стол перед собой. Ни вилок, ни острых предметов на нем не было — и слава богу. Гарик вздохнул и откинулся в кресле, сцепив руки перед собой, ясно давая понять, что разговор закончен.
— Значит, и ты про адвокатов заговорил, — спокойно и как-то отрешенно констатировала Медянская, — ну-ну. Адвокаты так адвокаты. Заметь, не я первая это предложила.
Виктория встала, а Гарик в задумчивости оглядел Медянскую сверху вниз. С момента смерти Шлица она заметно похудела и теперь казалась еще более привлекательной. Он даже почувствовал легкое возбуждение. Если бы сейчас она осталась, возможно, он уступил бы ей…
Бестофф вспомнил разговор с Леней Булавкиным и его предложение разрешить все споры вокруг долей в клубе. Зачем нужен этот Леня? Все можно решить и так. В крайнем случае, можно и Алимджану пожаловаться. Он-то уж точно все порешает. Но и порешит многих. Лучше уж самому вырулить. Целее будешь сам и деньги. Гарик вскочил и кинулся вслед выходящей Виктории. Порывисто схватил ее за плечи. Развернул к себе и впился поцелуем в ее жесткие сомкнутые губы.
Он
— Аккуратнее, Гарик. Так ведь можно и без причиндалов остаться. Сказала б «достоинства», только у тебя его давно уже нет. Прощай, мачо фигов. Готовь бумаги. Адвокат мой тебя наизнанку вывернет, шкуркой внутрь. Будешь подрабатывать танцами на летней эстраде в Сокольниках. Для тех, кому за семьдесят. Бай!
Отступные
Бессараб ждал не так уж и долго, но он и не волновался. Ясно было, что Гарик предпочтет откупиться — просто чтобы не иметь незапланированного геморроя. И когда Гарик все-таки позвонил — сразу после визита к нему Виктории, — Бессараб на миг остро пожалел, что не настоял на своей сумме.
Тем же вечером они встретились. Гарик вышел из своей машины с клетчатой китайской сумкой из пластиковой мешковины и, сгибаясь под тяжестью сотни банковских упаковок по десять тысяч в каждой, перешел сумеречную улицу. Открыл заднюю дверцу, тяжело дыша, забрался внутрь и бросил сумку на сиденье.
— Ну, вот… все… как договаривались, — выдохнул он.
Бессараб замер. У него вдруг возникло нехорошее чувство, что ему смотрят в затылок. Но это не был Гарик. Это вообще не был тот ненавидящий бессильный взгляд, каким смотрят те, кто носит тебе деньги. Это был тот сосредоточенный взгляд, каким смотрят в окуляр прицела.
«Гарик подставу сделал?»
— Пересчитывать будешь?
И Бессараб — неожиданно для себя — отрицательно покачал головой.
— Если там не хватает, тебе мало не покажется. Сам знаешь.
Гарик занервничал.
— Там всего хватает.
Бессараб приник к рулю. Вечерняя улица была практически пуста. Если бы Гарик сделал подставу, типа задержания с поличным на вымогательстве, то и вот эти машины стояли бы к нему ближе, и «случайных прохожих» было бы побольше…
— Ну, я пойду!
Бессараб удивился. В голосе Гарика отчетливо слышалась паника, словно он что-то знал или так же, как и Бессараб, просто чувствовал.
— Куда торопишься?
Ивану и самому было не по себе. Он даже вдруг подумал, что Гарик — это почти заложник, а потому с ним будет безопаснее.
— Я пойду.
— Сиди!
Но Гарик уже вываливался из двери.
Бессараб нажал на кнопку, и дверцы защелкнулись. Теперь его машина стала маленькой крепостью. Он проводил взглядом перебежавшего дорогу и мгновенно уехавшего Гарика, некоторое время, минуты две, просто ждал и развернулся к заднему сиденью. Тронул сумку: на ощупь — обычные купюры. Потянул за молнию, расстегнул сумку, приоткрыл ее пальцами и удовлетворенно усмехнулся. Именно так и должен был выглядеть миллион баксов наличными.
В этот момент машина пикнула, а закрывающие двери кнопки выскочили. Бессараб замер, и его рука мгновенно скользнула в кобуру. Задняя дверца распахнулась, и место, которое совсем недавно занимал Гарик, снова оказалось занято.
Брови Бессараба поползли вверх:
— Ты?
— Я.
Конверт
Давно уже Виктории не было столь тягостно, и лишь когда на пороге появился Павлов, на душе немного отлегло.
— С вами все в порядке? Хотя и сам вижу, что нет. Можно войти?