Профессионалы
Шрифт:
Дело в том, что они играли. И не просто так, а, как выражаются игроки, – на интерес.
К примеру, вы ходите по тротуару и не замечаете, что он в трещинках, а Ольга с Левой очень даже замечают. И правила игры в том, чтобы не наступить на трещину, кто наступит, проиграл.
Остановившись на крохотном «островке», Лева балансировал на одной ноге, Ольга неожиданно дернула его за руку, он оступился.
– С тебя мороженое!
– Ты меня толкнула, – сердито ответил Гуров.
– Я? – В глазах Ольги было изумление. – Я тебя толкнула?
– Ну, за руку дернула, – в голосе Левы зазвучали миролюбивые нотки.
– Как
– Так ведь… – Лева остановился, правой рукой взял себя за левую и дернул, показывая, как именно. – Было?
– Инспектор! Нехорошо! Чему вас только в МУРе учат? – Ольга достала из кармана бумажку, заглянула в нее: – Так. Мороженое… Два молока, хлеб… Рубль, – и протянула ладошку.
Гуров дал рубль. Посмотрел вслед убежавшей в магазин девчушке, снова дернул себя за руку, пожал плечами и убежденно сказал:
– Что ни говори, а женщины произошли от других обезьян.
Толстуха с двумя тяжелыми сумками обошла его стороной и через несколько шагов, как ей ни трудно было, обернулась, крикнула:
– Сам ты от обезьян!
С момента зверского убийства девочки прошло четыре дня, розыск зашел в тупик. Работа многих людей подняла было волну – так камень, брошенный в воду, разгоняет круги, – и вскоре вода тиха, спокойна, словно ничего и не было.
Ни одно из направлений не приносило конкретных результатов. Наступил тяжелый, хорошо знакомый розыскникам период, когда машина, работая на полных оборотах, буксует, не двигается с места.
Утром Гуров собрал группу.
– Уперлись, – констатировал он. – Предложения?
Боря смотрел перед собой, под глазами у него высвечивались синяки. Светлов пожал плечами, хмыкнул недовольно:
– Зачем слова говорить? Будто ты не знаешь. Надобно все сначала.
– Ну, я не знаю. – Станислав Крячко развел руками. – Борис Семенович Вакуров лично пятые сутки дома не живет, а преступника все нет! Чего уж боле!
– Прекрати, – сказал миролюбиво Гуров, видя, что Крячко балагурит тоже от нервов, а Боря вообще его не слышит. – Что ж, Чапаев, ты прав. – Он крайне редко подшучивал над Светловым, обыгрывая легендарное имя – Василий Иванович. – Ты всегда прав. Ни пороха, ни колеса нам не изобрести. План у нас правильный, результатов нет, потому что мы недостаточо внимательны, слабо упираемся.
– Рога сломать можно, – усмехнулся Крячко, приподнял руки. – Извини.
– Начнем сначала, начнем с нуля. – Гуров заглянул в план оперативных мероприятий, зная его наизусть. – Картотека и старые дела. – Он взглянул на Борю: – Я к вам обращаюсь, лейтенант.
– Картотека и старое розыскное дело – оно одно, товарищ майор, – уточнил Боря. – Телефонная связь, координация и общее руководство, которое якобы осуществляет лейтенант Вакуров.
– Работа в районных отделениях с оперсоставом и участковыми. Василий Иванович, найдите слова, знаю, они затерлись, их перестали слышать. Мы обязаны разыскать его! Такие преступники не уезжают из города. Он здесь, в Москве!
Крячко собрался было поделиться своими соображениями о Москве, открыл даже рот, но благоразумно его закрыл.
– Если преступление повторится, то дело не в том, какую клизму поставят мне, – продолжал Гуров. – Как мы будем жить дальше? Задайте такой вопрос участковым. Если, не дай Бог, случится на участке одного из них.
Гуров вернулся к документам осмотра места
Сидя за столом, он уложил все в коробку, а мелок оставил. А почему мы решили, что мел принадлежал девочке? Так просто, сложили школьницу и мел. И в кармашке фартучка меловые следы? Их не быть не может, школьница мелом пишет, руку в кармашек сует.
А если мелок принадлежал преступнику? Чем протерта ровная, круглая ямочка? Пальцами нельзя, а чем можно? Гуров пошел в НТО, ходил по лабораториям, мешал занятым людям, задавая один и тот же бестолковый вопрос: «Чем протерто углубление?» Химики, биологи, трассологи и иные специалисты смотрели на Гурова всяк по-своему, но с единодушным удивлением: не мой профиль, чего пристал, делать уже нечего? Один, сутулый и лохматый, щуря усталые глаза, неожиданно замолчал, взял у Гурова мелок и сказал уверенно:
– Протерто наклейкой бильярдного кия. Хороший игрок всегда собственный мел в кармане имеет. – И, не ожидая благодарности, продолжал: – Я тебя, Лева, знаю. Ты теперь все бильярдные обойдешь, играть научишься. Запиши, – и назвал Гурову человека, который о бильярде знает такое, чего ни в одном архиве не найдешь.
Гуров стоял у магазина и, ожидая Ольгу, достал из кармана спичечный коробок, в котором хранился мелок из бильярдной. «Опасность рецидива преступления существует, а я на одной ножке по тротуару прыгаю. Может, прав Боря, и я не человек совсем, окостенел, броней покрылся. Вот со своей Ольгой стараюсь как можно больше времени проводить, а «чужие» пусть сами поостерегутся». От таких мыслей он еще больше расстроился, мелок убрал в коробочку, спрятал в карман.
Ольга степенно подошла, облизывая мороженое, протянула стаканчик Гурову:
– Хлеб и молоко. – Она тряхнула прозрачным пакетом. – На второе молоко денег не хватило.
– Спасибо. – Лева взял мороженое.
– Ты видишь, что Рита на тебя обижается? – спросила Ольга. – Или ты существуешь так, в безвоздушном пространстве?
– Вижу. – Лева кивнул. – Я не в безвоздушном, я с вами.
– Что предпримем? – спросила Ольга, старательно доедая мороженое.
Лева порой и в обыденной жизни применял профессиональные приемы. Если человек хороший, а ты хочешь приобрести в его лице союзника, подними человека над собой. Он глянет на тебя с высоты, подобреет и начнет шефствовать, помогать. Такой прием никуда не годится с человеком плохим, который, торжествуя, мгновенно сядет тебе на голову.
– Ольга, когда-то у Риты были прямые, длинные волосы, – начал Лева. – Теперь у нее короткие завитушки, вихры, как у тебя. Если волосы подстричь, они начинают завиваться?
Лева свое мороженое лишь лизнул, Ольга отобрала у него стаканчик, вручила пакет с продуктами, хитро прищурилась:
– Не скажу.
– Почему?
– Из вредности. – Ольга задумалась и добавила: – И ты меня обманываешь.
«Недооцениваю я женщин», – подумал Лева и обиделся:
– Ты же знаешь, что я…