Профессия – киллер
Шрифт:
Соплеменники обиженного повели себя очень дисциплинированно: перестали глазеть, улыбаться и тут же сделали вид, что чем-то заняты.
Я догнал Милку уже за воротами рынка и вырвал у нее авоську из рук. Она даже вскрикнула от неожиданности. А потом увидела меня и внезапно покраснела, как пожарный щит.
Затем мы шли и разговаривали черт знает о чем, плохо помню. Примерно так:
— Ты что, с ума сошла — такие тяжести таскать?!
— Картошка кончилась…
— Помогу.
— Спасибо.
— Ну что, работаешь?
— Да, работаю.
— А где?
— В
— Да я знаю, что бухгалтером.
— Откуда?
— Шеф сказал. А далеко ведь?
— Да, далеко. На электричке езжу.
— Обратно не хочешь?
— …
И так далее.
Я был здорово взволнован и не заметил, что Милка тоже здорово растерялась, мы не обратили внимания на остановку и прошлепали мимо, хотя идти было довольно далеко и только полный идиот или безнадежно влюбленный мог тащить тяжелую авоську несколько кварталов, когда можно было спокойно доехать на троллейбусе за пять минут.
Стоял очень теплый майский денек, я пер авоську, периодически стирая пот со лба, и мне было на все на свете наплевать.
В голове порхали обрывки когда-то читанных статей: генетическая предрасположенность, мгновенное обострение чувства полной совместимости, личностная зависимость и так далее…
Она шла рядом, иногда касалась меня своим плечом, и я чувствовал, что она — моя женщина, единственная в мире, моя половинка, которую я наконец-то нашел. Абсолютно вылетели из головы мысли о ее прошлом и о проблемах, которые могут в последующем из-за него возникнуть. Хотелось заслонить ее от всех, закрыть своим телом. Только одно осталось — моя, моя женщина.
Меня почему-то совсем не интересовало, как она относится ко мне, что чувствует, ответит ли взаимностью.
Мы добрели наконец до ее квартиры. Я бросил авоську на пол в прихожей. Затем, помнится, разделся до пояса, и она поливала мне спину в ванной, сетуя на то, что кран протекает…
А потом я схватил ее в охапку и сделал то же самое, что когда-то на ковре в приемной. Только в этот раз мы благополучно добрались до кровати и она не сопротивлялась, а наоборот — счастливо улыбалась и шептала мне на ухо, что я совсем дикий и можно не торопиться — времени навалом…
Почти сразу же мы произвели дубль, затем немного передохнули и занимались этим до наступления сумерек. Никогда не предполагал, что обладаю такой потенциальной энергией. А может быть, это она зажгла вечный огонь в моей груди и ниже.
В перерывах я рассказывал, разместив лицо в ложбинке между ее грудей, про свои мучения и переживания, про то, как ходил к ее дому и швырял розы на ступеньки. А она мне шептала в ответ, что я, дескать, дурачок, надо было сразу зайти. Ведь она ждала меня все это время — с момента происшествия на ковре в приемной. Каждый вечер сидела одна, всматриваясь в темноту за окном: вдруг придет он, то есть я — прекрасный принц. И так далее. Я верил во все это, не мог не верить…
Так вот мы барахтались в постели до наступления сумерек. Затем туман немного рассеялся, все успокоилось, и тогда я сморозил глупость.
— слушай, а сколько у тебя
Она вдруг замерла, резко отстранилась и, высвободившись из моих объятий, надела халат и отошла к окну. И стояла там некоторое время молча, уставившись на потемневшие кроны деревьев во дворе, — хрупкая, беззащитная фигурка с опущенными плечами.
У меня аж слезы на глаза навернулись — так стало ее жалко. Господи, ну и дурак же ты, Бакланов!
Я подошел и прижал ее к себе. Хотел спрятать на своей груди от всего мира и что-то шептал типа: солнышко мое, сердечко мое, сладкая моя, — знаете, наверное, что шепчут тупоголовые мужики в таких случаях.
Немного оттаяв, она сказала:
— Пожалуйста… пожалуйста, не надо об этом меня спрашивать, ладно? Я не могу… Понимаешь, не могу об этом вспоминать. Понимаешь, ты у меня первый… Ну как тебе объяснить? — Она отодвинулась от меня и досадливо сжала кулачки, потрясая ими перед моим лицом. — Ты мой первый мужчина. Именно мой, понимаешь? — Я согласно кивнул головой и опять притянул ее к себе. — Ничего ты не понимаешь, дурачок. — Она тяжело вздохнула. — Ты меня тогда взял на ковре… и я каждый день, каждый час думала о тебе, я о тебе мечтала, ждала тебя… И ты пришел…
С того дня минуло почти три месяца.
Мы встречались каждый день, если не мешали обстоятельства типа совместных выездов с Доном на «нескованные официозом» мероприятия.
Мы соблюдали меры предосторожности. Не хотелось, чтобы кто-то из общих знакомых узнал о нашей любви, и поэтому я обычно тайком пробирался через ее двор, озираясь по сторонам, тщательно осматривал местность и — шмыгал в подъезд.
Мы никуда вместе не ходили и проводили время вдвоем только в ее квартире — ко мне домой иногда наведывались Дон или Славик с Серегой.
Я выбросил из головы, что она была когда-то проституткой, потому что это было давно и в другой жизни. Об этой жизни ни мне, ни ей ничего не напоминало. Зато я постоянно имел рядом самого дорогого мне человечка, мою вторую половинку, и знал, что эта половинка испытывает по отношению ко мне те же чувства…
Дон не ошибся. Он всегда изрядно скромничал, глубокомысленно произнося: «если я не ошибаюсь, то будет то-то и то-то…», поскольку, как показывает практика, ежели такое выражение звучало, это значило, что мой шеф все прокачал на шестьдесят четыре хода вперед и так оно и будет…
В 15.00 Дон вызвал к себе Славика, и они минут пять о чем-то секретничали в его кабинете. Затем он Славика выпроводил, потребовал меня, заставил сесть в кресло и сказал следующее:
— сейчас к нам пожалует гость, мой френд… Это новый бригадир боевиков периферии. Я с ним лично незнаком. Более того, к глубокому сожалению, практически ничего о нем не знаю, кроме того, что он призван на княжение из другого региона, тертый и крутой. Это впервые вот так — раньше ничего подобного не было. Мммм, да… Так вот, я разговаривал с ним по телефону. Он тут же сообщил, что хотел сам на меня выходить. И желает встретиться. Как тебе это нравится?