Произвол

Аль-Али Мухаммед Ибрагим

— Какое угощение ты поставишь нам, Ибрагим, в честь окончания работ? — приветливо улыбаясь, спросила пожилая женщина.

Ибрагим тоже с улыбкой ответил:

— Все, что пожелаете, к примеру, барана. Только вряд ли одним бараном от вас отделаешься.

— Даже двух мало, — сказал Хамдан. — Клянусь аллахом!

— Чего бы вы еще хотели? — спросил Ибрагим.

— Приготовь нам саяля [18] — игриво крикнула одна из девушек. — Да только побольше! Чтобы мы хоть раз досыта наелись.

18

Саяля —

блюдо из муки, сахара и масла.

— Саяля даже лучше барана, — сказал Абу-Омар. — На деньги, потраченные на барана, можно всех хорошо накормить. И непременно пригласите соседей, — обратился он к Ибрагиму.

— Эй, орлы, поднажмите! — лишь ответил тот. — Сегодня надо все закончить, нечего на завтра оставлять.

Серпы сверкали в натруженных крестьянских руках, грустно напевая свою протяжную песню о безысходной нужде и извечной усталости крестьян. Как только солнце скрылось за горизонтом, Ибрагим разогнул спину.

— Да ниспошлет вам аллах здоровья! Если аллаху будет угодно, то приходите и в следующем году на уборку.

— Жатве конец! — радостно воскликнул Хамдан.

— Завтра получим деньги и купим детям все необходимое! — ликовали жнецы.

Зазвучала песня. Слезы радости текли из глаз пожилой женщины.

— Теперь и я смогу купить гостинцы моим внукам, бедным сироткам.

В прошлом году ее сын умер от солнечного удара во время уборки.

— А вы пойте, — говорила она, — не обращайте внимания на меня. Я не хочу портить вам праздник.

Под звуки свирели и дудки крестьяне с песнями возвратились в деревню. В доме Ибрагима их ждал ужин. К положенному бургулю и луку Фатима каждому добавила еще по миске айрана.

Стоял тихий теплый вечер. Ярко сверкали звезды, вселяя в душу покой и надежду. Ибрагим пошел к старосте за деньгами. Там же собрались все крестьяне. Староста вытащил из-за пояса деньги и, прежде чем их раздать, принялся рассказывать:

— Клянусь аллахом, когда мы ехали к хаджи за деньгами, нам повстречалась целая стая волков. Это было недалеко от Джуб Ассафа. Один аллах знает, почему они не напали на нас. Видно, сыты были.

— Слава аллаху за его милость! Что и говорить, волки в это время очень опасны, — сказал Халиль.

— Благодарите всевышнего, что все обошлось, — произнес Абу-Омар. — В прошлом году там же, около Джуб Ассафы, эти мерзкие твари загрызли мужчину и женщину.

Люди разговаривали, делая вид, что увлечены беседой, а сами ни на минуту не спускали глаз с пачки денег.

— Клянусь аллахом, в этом районе очень много волков, — сказал сторож. — Они часто приходят на водопой к холму Ассафа. Ну а что было потом? — встревоженно спросил он.

— А потом я прицелился и выстрелил несколько раз, — сказал управляющий, — а староста пытался криками отогнать волков. После этого мы во весь опор помчались в направлении города.

Один из крестьян не выдержал:

— Поздравляем вас с благополучным возвращением, но, ради аллаха, скажи наконец, сколько хаджи нам заплатит?

— За бобовые — лиру с четвертью, за ячмень —

полторы, за пшеницу — две лиры. Но из этих сумм он высчитал по четверть лиры и дал конверты для каждого из вас. Сейчас шейх будет называть имена, а вы по одному подходите.

Среди крестьян наступило оживление, шеи у всех вытянулись, каждый боялся пропустить свое имя.

— Ибрагим! Абу-Омар! Халиль! Пусть аллах заберет душу твоего сына, Салюма! Он и его жена опозорили нас! — крикнул шейх.

Абу-Омар, который сидел рядом с шейхом, открыл свой конверт и увидел там кроме денег какой-то листок. Он протянул его шейху и попросил прочитать.

— Плата жнецам за пшеницу — тысяча, а двести лир вычитается как кредит по закону аллаха и как кредит на зерно, — читал шейх.

— О аллах! — вскричал Абу-Омар. — Почему так много?

— А что делать? — негромко спросил Ибрагим. — Жаловаться можно только аллаху, а он разве услышит?

— Разве аллах не накажет его за это? — спросил кто-то.

Крестьяне шепотом переговаривались.

— Дай аллах, чтобы хаджи побыстрее сдох и не успел содрать с нас проценты, — сказал Халиль и вышел из дома.

— Пусть аллах заклеймит позором его отца. Разве можно брать такие проценты?

— Когда перестанут над нами издеваться? Неужели наступит конец нашим мучениям?

— Молитесь за пророка, люди, — промолвил староста. — Это все, что я могу для вас сделать. Благодарите управляющего, хаджи и бека. Завтра бек устраивает праздник в нашей деревне, поэтому мы первые получили деньги. А то пришлось бы ждать еще дня два.

Управляющий поднялся:

— Засиделись мы тут. Пора по домам. Утром рассчитайтесь со жнецами — и дело с концом. А потом будет угощение — саяля.

Крестьяне стали расходиться. Изнуренные тяжким трудом, обиженные несправедливым расчетом, жнецы спали как убитые. Ни петухи, ни ослы не разбудили их своими криками. А когда жнецы проснулись, Ибрагим согрел в больших бадьях воду, вынес мыло и предложил им умыться.

Затем все собрались у Ибрагима во дворе. Девушки готовили саяля. После завтрака каждый получил свои деньги, по пять лепешек и еще по полкилограмма фиников. Жнецы постарше вели бесконечные беседы. Молодые пели. После вечерней молитвы крестьяне стали собираться в путь, благодаря деревенских жителей за ласку и заботу. Прощание со слезами и поцелуями было трогательным. Стояла тихая ночь. Ярко блестели звезды. В тишине гулко раздавались шаги. Разговаривали почему-то шепотом. Женский голос тихонько напевал:

— Ой, ночь, какая ты долгая, ты одна знаешь о моих страданиях, только ты знаешь, что в этих деревнях похоронены самые дорогие мне люди.

Это пела пожилая женщина. К ней подъехал Ибрагим, посадил ее на лошадь. Все торопились, чтобы к восходу солнца попасть на постоялый двор, к хадже. Там, сделав покупки, продолжали дальнейший путь. Ибрагим и несколько крестьян провожали жнецов до деревни Ум-Туюр.

— Спой нам, Халиль, — попросил Ибрагим.

— После того что случилось, я никогда больше не смогу петь. Это несчастье отняло у меня все силы. Как мы теперь будем смотреть людям в глаза? Одна надежда на аллаха.