Произвол
Шрифт:
Из-за дома Занубии робко выглядывали старухи: почтенный возраст не позволял им открыто глазеть на цыган.
Нетерпение крестьян возрастало с каждой минутой. Ребятишки дрались за лучшие места, и только грозный вид шейха Абдеррахмана с длинным стеком в руке охлаждал их пыл. Женщины, забыв о детях, перешептывались. Стоило кому-нибудь из них нарушить порядок, как тотчас раздавался окрик управляющего:
— Вы хуже коров! Брали бы пример с цыган. Как пристойно себя ведут!
Девушки стыдливо прикрывали лицо накидкой. Юноши старались держаться солидно, натянув до самых глаз платок — куффу. Влюбленные в своих избранниц, они расположились напротив и не сводили
Но вот наступила тишина, и глаза зрителей устремились туда, откуда должна была появиться Нофа.
Ум-Омар [3] опоздала, и Занубия, поприветствовав ее, указала на подстилку, приглашая сесть.
Раздались гулкие удары барабана, что привлекло внимание зрителей, они тут же повернули головы — управляющий и шейх торжественно поднялись навстречу барабанщику, стройному смуглому мужчине с тонкими чертами лица, орлиным носом и длинными усами, и пожали его руку с татуировкой. Такой чести удостаивался не каждый, но цыган жаловал сам деревенский староста.
3
Ум-Омар — мать Омара. Уважительное обращение к женщине по имени ее старшего сына.
Барабанщик был в широких шароварах, платок на голове прижат черным кольцом — укалем. За ним шествовала его жена, Самира, с сынишкой лет десяти. Одета она была в зеленое платье, стянутое блестящим поясом, на котором беспрестанно позванивали серебряные и медные монетки. Голова была повязана черным платком с красной каймой. Ее приняли за Нофу и бурно зааплодировали. Цыганка села у ног старосты, стала ему что-то говорить, он слушал, покачивая головой. Барабанщик пристроился около управляющего. Сын барабанщика, нарядно одетый на зависть деревенским ребятишкам, жался к отцу.
На подмостках появились цыган с удом [4] и рабабом [5] и красивая молодая цыганка, которую опять приняли за Нофу, и вновь разразился гром аплодисментов.
Цыган был среднего роста, с лицом круглым и белым, как у муллы из городской мечети, небритый, но с аккуратно подстриженными усами. Разрумянившаяся девушка, улыбаясь, пленяла всех красотой и грацией.
Затем вышел мужчина лет двадцати пяти, за ним женщина и старик, который бил в бубен.
4
Уд — струнно-щипковый музыкальный инструмент.
5
Рабаб — струнно-смычковый инструмент.
Внезапно тишину нарушил яростный лай сцепившихся собак.
— Гоните собак, будь они прокляты аллахом! — крикнул управляющий и, понизив голос, добавил: — А вы — хуже собак!
Молодой цыган подергал канат, проверяя его прочность, покачал из стороны в сторону, смочил водой. Зазвучала барабанная дробь, и цыгане встали. Все поняли, что сейчас появится Нофа. Наконец она вышла в сопровождении старика и собаки.
Все опять зааплодировали, но Нофа, ни на кого не обращая внимания, направилась прямо к старосте и обратилась к нему с речью. Он что-то отвечал, оживленно жестикулируя, Нофа приветливо улыбалась. Цыганка была высокого роста, стройную, гибкую фигуру облегало красное платье, лицо украшала татуировка. Ее усадили на почетное место. Старик в красивой абае,
Нофа подала условный сигнал. Под удары барабана Самира поднялась и, размахивая платком, который держала в руке, поплыла по кругу. Ее громкий голос зазвучал под барабанную дробь.
— Шабаш [6] , крестьяне, шабаш, староста, шабаш, хаджи-хан, шабаш, все люди! Молитесь пророку!
Палочки плясали по барабану. С самым сильным его ударом женщина остановилась и — замерла. Затем медленно, с балансиром в руках, стала приближаться к канату. А молодая цыганка в это время танцевала внизу и громко взывала:
6
Шабаш — крестьянское приветствие.
— Молитесь пророку! Каждый, у кого в сердце пророк, — молитесь ему!
Наконец Самира ступила на канат и стала медленно двигаться, шла она уверенно, словно по земле. Но вдруг покачнулась, и зрители затаили дыхание: вдруг упадет?! Но Самира пошла дальше, а молодая цыганка все продолжала кричать, будто заклиная:
— Молитесь пророку, молитесь пророку!
Шейх Абдеррахман сидел, по-детски раскрыв рот, и старался не пропустить ни единого движения канатной плясуньи. Самира прошла уже больше половины, звуки барабана и бубна становились все чаще, все резче, движения Самиры все быстрее. Но вот раздался самый громкий удар в барабан, и все ахнули — показалось, будто Самира упала, но она уже стояла на земле, незаметно соскочив вниз. Неподдельный страх и бурный восторг отразились на лицах зрителей.
А молодая цыганка вновь призывала молиться пророку. Танцуя, она прошла по кругу, вернулась на свое место, грациозно опустилась на подстилку и воскликнула:
— Шабаш всем крестьянам!
Теперь по канату шел сын Самиры, а она стояла внизу, не сводя с него глаз. Зрители громогласно приветствовали мальчугана:
— Браво, Мухаммед!
Но вот канат сняли. И Самира с сыном стали плясать под аккомпанемент барабанов. Казалось, женщина летает по кругу, до того быстрыми были ее движения. Иногда раздавался громкий удар барабана, на мгновение танцовщица останавливалась, а сын кружился и что-то вскрикивал.
Затем в круг вышла цыганка, она исполнила медленный танец под аккомпанемент уда. Особенно понравилась зрителям маленькая девочка, танцевавшая совсем как взрослая. После нее выбежала молодая цыганка с бубном, прошлась по кругу и стала собирать деньги, которые со звоном падали в бубен.
Всем распоряжалась Нофа. Она сидела среди зрителей, но артисты выполняли все ее указания. К концу представления зрители благодарили цыган каждый по-своему: кто-то вышел на площадку и исполнил танец с кинжалом, кто-то плясал, размахивая платком и притопывая босыми пятками.
Наконец на круг вышла Нофа. Зазвучали музыкальные инструменты, запели цыганки. И Нофа закружилась в вихре танца. Вместе с ней танцевали мальчик и девочка. Столько огня, столько страсти источал танец красавицы, что никто не смог усидеть на месте: на круг выходило все больше и больше зрителей. Веселье стало общим, словно на деревенской свадьбе. Теперь с Нофой плясали староста и управляющий, даже шейх Абдеррахман пустился в пляс. Теперь зрителей от артистов отличали только по одежде.
Веселье продолжалось до самого захода солнца. Староста пообещал дать каждому цыгану по мерке зерна, как только уберут урожай.