Проклятье
Шрифт:
— А, Орлова, — поздоровался Миф. — Молодец, что пришла пораньше. Как ты себя чувствуешь?
«Паршиво», — хотела сказать Маша, но сказала:
— Хорошо. Спасибо.
— Хорошо — это отлично.
Миф поднялся и пошёл за ветровкой. Удивительно, как он не мёрз в ней. Полосатый свитер выглядел потёртым и наверняка грел так себе, плохонько грел. Пока Маша наблюдала за Мифом, она вспомнила про блокнот. Обернулась — но его уже не было на столе.
Стоя в узком проходе между шкафами, Миф звякнул ключами в кармане. У него
— Ну что, пойдём?
На ней была серая куртка, та, что из летнего комплекта формы, и одна только рубашка под ней. Маша не представляла, как продержаться в заброшенном доме хоть час. Но она покорно пошла следом за Мифом, даже не пытаясь ругать себя за рассеянность. Какой смысл? Была бы рядом Сабрина, она обязательно бы ткнула пальцем в термометр за окном.
По дороге Маша снова набрала номер подруги, хоть и не представляла, как и о чём будет говорить с ней при Мифе. Пустое — всё равно телефон отзывался длинными гудками.
Миф смотрел на неё — сегодня даже чаще, чем обычно, отворачивался от дороги и смотрел. Маше казалось, что он вот-вот спросит у неё что-то, но он молчал, криво улыбался и снова сосредотачивался на дороге. Барабанил пальцами по рулю, когда они вставали на светофорах.
— Мифодий Кириллович, — не выдержала Маша, когда мимо пронёсся знакомый квартал. Впрочем, она бы здесь давно заблудилась — новостройки в спальных районах повторяли друг друга, как списанные контрольные.
— Мы же договорились, — мягко прервал её Миф.
Она с трудом вспомнила о вечернем разговоре.
— Мифодий…
— Миф.
Его имя походило на шуршание дворников по лобовому стеклу, на глухой шум автомобилей, проносящихся мимо, на хлопок дверцы. На всё сразу. Его имя было — всего три буквы, а прилепленное окончание, да ещё и отчество казались чужеродными.
— Хорошо. — Маша замялась. — Миф. Вы знаете, я не очень понимаю, что должна делать. У меня нет системы знаний. Я действую только на интуиции и… — она едва не проговорилась о «правилах». — Только на интуиции, и всё. Я тычусь, как слепая.
Миф усмехнулся, тормозя машину на очередном светофоре. Мигнул зелёный, и он не сразу тронулся с места. Сзади нетерпеливо посигналили.
— Маша, брось уже эти умные слова. Они годятся только для напыщенных чиновников. Можно сколько угодно строить системы знаний, писать учебники и ни черта, прости, не чувствовать. Ты боишься, что ничего там не найдёшь?
Она помолчала, осознавая вдруг, как холодно и пусто внутри. Раньше было по-другому, рядом с ним было тепло. Миф морщился, пытаясь без помощи рук загнать очки обратно на переносицу.
— Не бойся. Ничего страшного. У нас ещё есть время.
Он сказал это таким тоном, как будто времени не было совсем. Маша сжалась на
— Приехали, — сообщил Миф и открыл дверцу, впуская в салон клубы холодного ветра.
Маша замёрзла сразу же и поняла, что больше не отогреется. Сунув руки в карманы, она пошла следом за ним, меся ногами осеннюю грязь. Миф шёл прямо через полосу земли, некогда бывшую газоном, упрямо игнорировал дорожки, будто на этом пути ему дорога была каждая секунда.
Навесной замок упал ему в руки, как перезревшее яблоко. Маша стояла в двух шагах от двери и чувствовала, как внутри ворочается что-то страшное, нехорошее.
— Ну, заходи, — сказал Миф, и чёрное ничто снова полезло из дома наружу.
Так показалось Маше. Она зашла, огляделась. Всё тут осталось по-старому, точно так же валялся в углу сломанный стул. Хотя с чего бы дому меняться? Она всё-таки чуяла, что в нём что-то изменилось. В комнатах стало теплее, чем на улице, хотя выбитые окна пропускали все сквозняки на свете.
Маша побродила по коридору, чувствуя себя беспомощной и глупой. Она старалась, чтобы мусор не так сильно хрустел под ногами. Миф — она видела, проходя мимо — был в комнате со стулом, закрыв глаза, он сидел на поваленном дверном косяке.
Она сломалась. Маша хорошо чувствовала теперь, что в доме есть сущность, но она как будто постоянно стоит за спиной и не желает появляться перед глазами. В один момент, когда за окном стемнело настолько, что даже тумана было не различить, она поняла, что с этим домом никогда ничего не выйдет, села на грязный подоконник и со злостью отшвырнула в сторону сухую ветку.
Рядом, у жилой многоэтажки, светились фонари, и прохожие двигались — как в театре теней — кто с собакой на поводке, кто с сумками, кто налегке. Маша наблюдала за всем этим мельтешением отстранённо, прикрыв глаза. Она впервые поняла, как сильно устала.
Внутри всё гудело от напряжения, как будто дрожали высоковольтные провода. Хотелось обратно, в общежитие. Нет. Маша зажмурилась и пощупала свои ощущения. В архив. Архив был самым «чистым» помещением на её памяти. То, что жило в старом доме, утомило её настолько, что не хотелось не только работать. Не хотелось чувствовать.
Она не смогла бы точно сказать, сколько времени провела, сидя на подоконнике, а очнулась от того, что в комнате зазвучали шаги. В мутном полумраке Маша различила силуэт Мифа и запоздало испугалась.
— Да, не поддаётся нам эта штука, — сказал он весело. — Ну и ладно. Пусть. Давай руку.
Его оживление не успокоило Машу, наоборот, насторожило ещё больше.
— Помните, вы сказали, что у нас есть время только до пятницы. Сегодня пятница. Мы сюда больше не поедем?