Проклятие сумерек
Шрифт:
– По какой причине?
– Найдите законный способ сделать это. Вы что, не умеете придираться? Я обещал не нарушать закона, но, пока я не дал клятвы, я хочу обойти собственное обещание по кривой. Эти люди подлы по натуре и заслуживают наказания не меньше, чем бедный висельник.
И Элизахар быстро показал пальцем на тех, кто больше других усердствовал, выталкивая вперед зачинщика. Управляющий взглянул на нового герцога с уважением.
– Вы умеете разбираться в людях, ваша милость, – сказал он. – Я охотно выполню вашу просьбу. Что-что, а придираться и увеличивать сроки
– В таком случае обращайтесь ко мне в любой день и с любой просьбой, – отозвался Элизахар, усмехаясь. – Я ведь тоже прекрасно умею придираться.
Когда замок Ларра появился впереди – величественный силуэт на фоне гор, – Элизахар подозвал к себе Бальяна.
– Если хочешь, можешь быть моим гостем.
Бальян не ответил.
– Почему ты молчишь? – спросил Элизахар.
Бальян тихо проговорил:
– Это гномский способ вежливо ответить «нет».
Элизахар вздохнул:
– Что ж, почему-то мне так и казалось. Прощай, Бальян. Я всегда буду рад видеть тебя, если тебе вдруг вздумается прийти.
Юноша переминался с ноги на ногу, поглядывал на Элизахара, помалкивал. Потом осторожно уточнил:
– Стало быть, я могу оставить вас прямо сейчас?
– Да, – сердито бросил герцог Ларра. – Ступай, ты свободен. Иди к своим гномам, к своим горам, к своему одиночеству. Ты ведь об этом думал все время?
– Да, – сказал Бальян и, впервые на памяти Элизахара улыбнувшись, опрометью бросился бежать.
Глава тридцать четвертая
МИР БЕЗ СВЕТА
Известие о самоубийстве сестры застало Адальбергу врасплох.
– Умерла? – переспросила она человека, доставившего письмо.
Это был один из слуг Вейенто. Первый попавшийся, незначительный человечек. Какой-нибудь лакей, вся работа которого – вытряхивать пыль из многочисленных вещей, что хранятся в сундуках в замке.
– Ее милость так и не оправилась после гибели Аваскейна, – пояснил человечек безразличным тоном. – Люди говорят, она бросилась в пропасть лишь для того, чтобы пережить то же, что пережил ее погибший сын. Она надеялась подобным образом соединиться с ним.
Адальберга молча смотрела на вестника, и по ее лицу проползали некрасивые красные пятна. Неожиданно она закричала:
– И они еще утверждали, будто я не подхожу для брака! Они выбрали ее потому, что у нее была толстая задница! А она только и смогла, что выродить одного золотушного мальчишку, а потом утратить рассудок! Дура, дура, дура!
Слуга с большим достоинством откланялся и исчез за дверью, а Адальберга, даже не заметив его отбытия, продолжала бушевать до позднего вечера. Она кричала и плакала, рвала на себе волосы, стучала кулаками в дверь и в стены. Давняя смертельная обида билась в ее виски. Ее любовник, ее первый мужчина выбрал ее лишь ради сходства с матерью – ибо Эмилий обожал Танет, не Адальбергу. А когда от Вейенто приехали сваты, они остановили выбор на старшей сестре, на Ибор, потому что она показалась им более подходящей для роли герцогини.
Мать, сестра – все обошли
Адальберга рыдала, пока не обессилела.
Она жила в собственном доме в одном из самых больших шахтерских поселков. Ежедневно ей приносили еду из шахтерской кухни, и одна из девушек приходила к ней прибираться в комнатах. Главным занятием Адальберги были прогулки по горам и поиск мужчин. Сотни их перебывало в ее постели. Отношения с одними затягивались на месяцы, других она изгоняла через пару дней. Она любила ссориться со своими любовниками и бить их по щекам, а потом просить прощения и целовать им руки.
Иногда госпожа Ибор, спохватившись, присылала сестре деньги или наряды. Все подаренные Ибор платья Адальберга занашивала до дыр – она никогда не берегла ни одежду, ни собственное тело.
Деньги Адальберга тратила на выпивку. Ей привозили из Королевства бочонки с вином, с сидром, с пивом. Она редко угощала своих любовников – скупилась, но сама почти никогда не бывала трезва.
В тридцать лет Адальберга была худой, гибкой, со слишком крупной для своего сложения грудью, костлявыми бедрами и такими тонкими руками, что казалось, будто плоть присохла к ее костям.
В услужении у нее находился человек по имени Оснегги, и никто не был до такой степени похож на тень, как эта безвестная личность. Невозможно было определить ни возраст его, ни прежний род занятий. Адальберга встретила его во время одной из своих бесконечных прогулок по горам. Он выскочил перед ней из-за скалы с ножом в руке, и женщина с жадным любопытством уставилась на эту жилистую загорелую руку в рваном рукаве. Даже облизнулась, чем окончательно покорила Оснегги.
– Ты кто? – спросил он ее грубо.
– Женщина, – ответила Адальберга.
Они занимались любовью и оставались в горах до тех пор, пока не начали умирать от голода. Тогда Адальберга сказала:
– Ты знаешь, кто я такая?
– Женщина, – ответил Оснегги.
– Я сестра герцогини Вейенто, – сказала Адальберга. – У меня есть дом и небольшой доход.
– Ну и что? – спросил Оснегги.
– Нужен слуга.
– Ты предлагаешь мне?
– Ты не хочешь?
Оснегги подумал немного и согласился.
Он оставался ее любовником и впоследствии, несмотря на то что она не пренебрегала и другими мужчинами. Его это устраивало. Адальберга не расспрашивала о его прошлом, не интересовалась его делами, не загадывала на будущее. В собственном доме она жила так, словно зашла сюда на часок, погреться перед дальней дорогой.
Когда Оснегги вернулся, был вечер, и Адальберга набросилась на него с кулаками:
– Мне плохо! Мне плохо! Где ты шлялся?
Он только пожал плечами и перехватил ее запястья.
– Не надо драться, ты устала.
Она обвисла в его объятиях, всхлипнула.
– Тебя нет, никого рядом нет… Моя сестра умерла.
– Тебе-то какое дело до твоей сестры? – удивился Оснегги. – Только не говори мне, будто ее смерть тебя огорчает.
– Не ее смерть, а моя жизнь, – сказала Адальберга, высвобождаясь. – Все было напрасно.