Проклятие сумерек

Ленский Владимир

– Вы уже побывали на псарне? – спросил Гайфье своего компаньона. Мальчик говорил с набитым ртом, потому что но обыкновению торопился.

– Нет, мой господин, – отозвался Пиндар степенно. – Пока что не нашлось времени. Хотя я непременно загляну туда, коль скоро вы на этом настаиваете.

– Да нет, не настаиваю, – пробормотал Гайфье. – Я думал, вам охота поглядеть на рыжего. Помните, я рассказывал?

– Разумеется, – молвил Пиндар. – Однако я прогуливался по саду в поисках достойных тем для разговора. Изысканные

застольные беседы – необходимость для…

– Да бросьте вы! – перебил Гайфье. – Для меня нет никакой такой необходимости. Я – просто Гайфье, помните?

– Возможно, когда-нибудь ее величество захочет видеть вас рядом с собой, – сказал Пиндар многозначительно. – И тогда вам непременно пригодится все то, чему вы были обучены в юные годы.

– Ее величество усадит рядом с собой на трон своего мужа, когда придет ее время, – сказал Гайфье. – А меня ждет веселая жизнь, полная приключений. И собак, – добавил он, лукаво блеснув глазами. – В моем положении есть кое-что хорошее. Да что говорить, я считаю его наилучшим!

– Вы это всерьез? – осведомился Пиндар.

– Конечно!

– В таком случае у вас счастливый характер, мой господин, – заявил Пиндар и отрезал ножичком маленький кусочек от мяса, лежавшего у него в тарелке. Он нацепил кусочек на зубчик вилочки и деликатно отправил его в рот.

Гайфье вдруг ощутил отвращение. Он не понимал, откуда взялось это чувство, но оно было однозначным. Вид пса, лопающего из миски, никогда не пробуждал в мальчике подобных эмоций, наоборот. А аккуратно жующий Пиндар с полузакрытыми глазами и отставленным мизинцем почему-то вызывал прямо противоположную реакцию.

Гайфье поскорее проглотил то, что держал за щекой. Схватил кубок, выхлебал сильно разбавленное вино.

– Ну ладно, я пойду, – сказал он, вскакивая.

Пиндар с кроткой укоризной принялся отрезать новый кусочек.

– Желаю вам приятного дня, мой господин. Если я понадоблюсь, позвоните. Я буду у себя.

– Угу, – сказал Гайфье, спасаясь бегством.

«В принципе, он не так уж и плох, – думал мальчик, направляясь к приемной королевы. – Над ним можно подшучивать, подсовывать ему лягушек в постель, высмеивать его эстетические принципы… или завести разговор о прелестях гниения во время обеда – интересно, поперхнется он или нет? В общем, есть где разгуляться. С няней Горэм такой фокус бы явно не прошел».

Ему хотелось поделиться с сестрой своими наблюдениями. Может быть, она захочет принять участие в розыгрышах, которые ожидали ничего не подозревающего компаньона.

Гайфье вошел в приемную и первым делом сунул жирные пальцы в фонтан. Прополоскав их в прозрачных струях, мальчик вытер руки об одежду и крикнул:

– Эскива! Ваше величество!

Он обошел все двери, выходившие в круглую приемную, и постучал в каждую по очереди.

– Эскива! Ты здесь?

Она находилась в своем кабинете.

– Входи.

Дверь

распахнулась. Гайфье ввалился в рабочую комнату сестры и остановился посреди развала. Везде лежали раскрытые коробки с красками, на полу подсыхали только что законченные рисунки.

На одном была изображена летящая девичья фигурка с раскинутыми руками и море кинжалов под ней. Другая представляла девочку с крыльями, танцующую на ножах. Танцовщица стояла, поднявшись на пальцы и едва прикасаясь кончиками пальцев ног к задранным остриям ножей, а крылья ее напряженно трепетали.

Третья работа еще не была закончена. Она явно не получалась; Эскива быстро перечеркнула ее кистью крест-накрест и бросила на пол.

– Хорошо, что ты пришел, – сказала она брату.

Она держалась странно. Напряженно и отстраненно. Как будто у нее имелась какая-то нехорошая тайна, в которую она ни за что не посвятит Гайфье, даже если он сильно попросит.

Ему сразу расхотелось делиться с нею своими планами касательно превращения жизни Пиндара в сплошную клоунаду. Он наклонился над готовыми рисунками. Нехорошее предчувствие закралось в его душу. Он не мог найти определения этому. Просто стало тяжело на сердце. Как будто детство закончилось, и ему только что сообщили об этом.

Эскива внимательно наблюдала за братом.

– Нравятся картинки? – кивнула она на еще влажные рисунки.

Он пожал плечами.

– Немного зловеще. Но в общем и целом – да, пожалуй, нравятся.

И тут поймал ее взгляд. Она смотрела прямо ему в глаза, так пристально, что ему стало совсем не по себе.

– НРАВЯТСЯ? – переспросила Эскива так, словно вкладывала в это слово какой-то дополнительный смысл. И он, Гайфье, обязан был понять, что это за смысл и что все это означает.

Но он ничего не понимал.

– Ну да, – протянул он растерянно. – Ты рисуешь все лучше и лучше… Таинственно и волшебно. Совершенно в духе Эльсион Лакар. – И с отчаянием добавил: – Эскива, я не знаю, что еще сказать! Мне просто нравится.

– И форма, и содержание? – уточнила она.

– Скорее форма, чем содержание, – признал Гайфье.

– Да? Почему?

– Эскива, не наседай на меня так – довольно с меня и Пиндара! – взмолился Гайфье. – По-моему, сюжеты немного пугают…

– Тебя это пугает? – наседала Эскива.

– Вы оба сегодня взялись меня мучить! – Гайфье взмахнул руками и едва не своротил на пол коробку с красками. Эскива успела ее поймать в последний момент. – И ты, и Пиндар! Видела бы ты, как он кушает! Стошнить может.

– А, – протянула девочка с подчеркнуто рассеянным видом. – Ну, конечно. Кстати, я тут нашла случайно. Забери.

Она положила перед ним кинжал. Гайфье взял его в руки, повертел.

– Нашла? – удивился он. – Где?

– В галерее.

– Что он там делал?

– Не знаю, он не говорит. Лежал.