Проклятые в раю

Коллинз Макс Аллан

— Прекрасная была речь, К. Д.

— Моя или Келли?

— На самом деле — обе.

— Ты должен вернуться к работе.

— Какого черта? Дело закончено. Самое время вернуться в Чикаго.

Он покачал головой — нет, и неуправляемые волосы упали ему на глаза.

— Вовсе нет. Мы только начинаем сражение. — Он криво улыбнулся. — Теперь я намерен негодующе реветь, и кричать на все лады о несправедливости и бушевать, как школьный задира, вести себя так неожиданно, как дьявол, если произойдет, что мои клиенты будут признаны невиновными... но, Нат, нам повезет,

если удастся исключить непредумышленное убийство.

— Вы так считаете? Ваша заключительная речь была блестящей...

Оглядевшись и убедившись, что никто — даже Руби — нас не слышит, он положил мне на плечо руку и прошептал:

— Я подам прошение о помиловании губернатору, а на материке нажмут пресса и политики, и это мне поможет... но раз и навсегда, я должен знать правду об этом проклятом изнасиловании.

— К. Д., откуда такая уверенность, что ваших клиентов не оправдают?

Он ухмыльнулся.

— Я понял это в ту минуту, когда увидел эти темные лица жюри присяжных. Я все время распространялся об этом деле в газетах. Это единственное место, где можно выиграть это дело. А теперь иди поужинай с нами у Янга... а потом снова за работу, сынок!

Кто я был такой, чтобы спорить с Кларенсом Дэрроу?

Глава 17

Чанг Апана предлагал мне содействие и уже оказывал его с помощью местных копов, и в наилучшем виде. Теперь я попросил его сопроводить меня в ту часть города, куда редко отваживаются заходить туристы, особенно белые.

Ему не хотелось, но я настаивал.

— Этот слух насчет другой группы ребят, — сказал я, — должен же найтись кто-нибудь, кто назовет их имена. Я не собираюсь искать ответ на пляже перед «Ройял Гавайен».

— Ладно, но только днем, — предупредил он. — Чанг уже не так молод, как раньше. А темные ночи в порту не всегда благоприятны для белых лиц.

— Прекрасно. Ведите.

На Ривер-стрит, напротив доков, протянувшихся вдоль Нуануу-стрит, располагались разные заведения с убогими фасадами — ломбарды, китайские кафешки, а по большей части, лавчонки, полки которых были уставлены склянками и тростниковыми корзинами с таким экзотическим содержимым, как сухие морские водоросли, имбирный корень, акульи плавники и скелеты морских коньков.

Разговоры между Чангом и владельцами заведений велись на кантонском диалекте, и я ничего не понимал, за исключением того, с каким страхом и почтением относились в самом опасном районе города к этому морщинистому и высохшему человеку, обладателю шрама на похожем на скелет лице.

— Этот Фу Манчу был в три раза толще вас и в три раза моложе, — сказал я, указывая большим пальцем на пахнущую плесенью дыру, откуда мы только что вышли.

— Если бы сила была всё, — проговорил Чанг, — тигр не боялся бы скорпиона.

— А какое жало в вашем хвосте?

Двигался он быстро, и хоть ноги у меня были значительно длиннее, успеть за ним — это надо было суметь.

— Они помнят Чанга, каким он был много лет назад. Я сделал имя, бегая

по игорным домам и опиумным притонам. Они давно не видели меня здесь, а теперь я показываюсь, когда они знают, что полиция хочет смыть с себя грязь дела Мэсси.

— И они не горят желанием оказаться главной ударной силой в новом расколе, призванном восстановить репутацию управления.

— Правильно. Поэтому, я думаю, они будут рады помочь Чангу Апане.

— Тогда почему мы еще ничего не выяснили?

Он пожал на ходу плечами.

— Нечего выяснять. Все слышат о второй группе. Никто не слышит имен.

Целых два дня мы тратили лучшее время суток, пробираясь по темным улочкам, кривым тропкам и узким переулкам, по одной немощеной улочке за другой, где, если раскинуть руки, можно коснуться домов по обе ее стороны. Я так и не привык к тяжелой сладкой вони близлежащего завода по переработке ананасов, которая смешивалась с соленым запахом болотистой местности у подножия города. А по сравнению с провалившимися балконами и шаткими деревянными лестницами многоэтажных домов гетто моего детства — Максвел-стрит — показалось мне раем.

Чанг расспрашивал проституток, сутенеров, отребье разного сорта, иногда по-гавайски, иногда на кантонском диалекте, случалось по-японски, названия улочек были несколько возбуждающи, чтобы чувствовать себя там уютно: Кровавый Город, переулок Глубинной Атаки, Полакра Ада. В Аала-парке Чанг разговаривал с разными подозрительными типами и торговцами контрабандным спиртным. Однако в Квартале Москитов волнующе красивая и волнующе молодо выглядевшая проститутка в красном шелковом обтягивающем платье сказала ему что-то, отчего у него загорелись глаза.

Он крепко схватил ее за руку и застрочил на кантонском диалекте. Перепуганная до смерти, она в ответ тоже выплеснула на него поток фраз на том же диалекте, но, похоже, повторяла сказанное раньше, только громче.

Теперь Чанг пошел по-настоящему быстро.

— Что она сказала, Чанг?

— Ничего. Сумасшедшая.

— Что она сказала? Она назвала вам имя?

— Тупик.

— Что? Чанг, мне же показалось, что она сказала что-то важное?

Но он больше ничего на эту тему не сказал, а солнце начало склоняться к закату, и для белого человека из Чикаго лучше всего было направиться на более дружественную территорию. Мы подошли к нашим автомобилям, оставленным на Беретания-стрит, и Чанг остановился у своей модели Т.

— Очень жаль, что не смог помочь, — сказал Чанг.

— Завтра продолжим с того места, где остановились?

— Нет. Больше негде спрашивать.

— Эй, мы обошли еще не все дома в том районе.

Кроличий садок трущоб по соседству включал и дом покойного Джо Кахахаваи.

— При всем уважении, — сказал Чанг, — я снимаю предложение дальнейшей помощи.

И маленький человечек забрался в свою машину и уехал.

— Какого черта, — произнес я, ни к кому не обращаясь.

Прежде чем возвращаться в Вайкики, я воспользовался услугами платного телефона и связался с Лейзером, находившимся в отеле Янга.