Проклятый город
Шрифт:
Хуже удара в лицо. Хуже плевка. Хуже ожога. Этот удар достает глубже. Если у тебя сохранилось чувство справедливости, ощущение добра и зла, если ты не просто притворяешься верящим в идеалы.
Роджерс побледнел. Точнее, мертвенно побелела лишь часть его лица, вокруг рта. Блейк прошел мимо, не останавливаясь, и вышел в стеклянную дверь. Все. Смотреть больше не на кого. Он не вернется. Его не вернут и не привлекут к ответственности. Во всяком случае, за это преступление.
Роджерс развернулся и быстро
Лейтенант недоуменно уставился на значок. Потом посмотрел на Роджерса.
— Заявление напишу позже. Увольняюсь.
Роджерс быстро направился к выходу.
— Роджерс, постой! Ты куда? Свихнулся?
— Немного есть, — признал Роджерс.
— Вернись, погоди! Куда ты?
— За Блейком. Куда он, туда и я.
Дверь захлопнулась.
— Куда он делся? — набросился Роджерс на наружного постового.
— Вон, уже в такси сидит. У светофора.
Роджерс поднял руку и нырнул в следующую машину.
— Куда едем?
— Вон за тем такси на перекрестке…
Блейк оторвался от блондинки и направился к только что опустившемуся в удобное кресло фойе Роджерсу. Слегка расставив ноги, Блейк остановился перед детективом.
— Нечем заняться? Скучаем? Спектакль понравился? Ужин в ресторане тоже? Думаешь, я тебя не запомнил там, в вашем крысятнике? Воображаешь, я слепой?
— А с чего тебе вздумалось, что я от тебя прячусь?
Блейк опешил. Открыл рот, снова закрыл, нервно сглотнул.
— Вам не достать меня по делу О'Нейла. Что было, то сплыло, быльем поросло. Баста!
Роджерс и не собирался возражать.
— А с чего тебе вздумалось, что я тебя достаю по делу О'Нейла?
Блейк опять открыл и закрыл рот. Подумал, поморщился и высказался:
— Не знаю, чего тебе надо, но тебе меня все равно не достать.
— А с чего тебе вздумалось, что я тебя вообще достаю?
Блейк поморгал, недоверчиво почесал затылок и, не придумав более никаких аргументов, вернулся к блондинке. Но беседа с нею не заладилась. Она отпрянула, вырвала руку из его ладони, покраснела от злости.
— Пока ты при хвосте — забудь и как звать меня. Знала бы… Да пошел ты!.. — Она вскочила и, раздраженно размахивая сумочкой, направилась к выходу.
Блейк бросил Роджерсу ядовитый взгляд потревоженной кобры. Встал, широким шагом направился к открытой двери лифта.
Роджерс, неторопливо поднявшись с кресла, махнул лифтеру, предлагая подождать.
Лифт отправился вверх с двумя пассажирами. Физиономия одного из них пылала негодованием.
— Давай, давай, продолжай в том же духе! — выпалил Блейк.
— Что давать? — наивно расширил глаза Роджерс. —
Лифт остановился, Блейк выскочил и зашагал по толстой ковровой дорожке. За поворотом коридора вынул из кармана ключ, вставил в замок. Чьи-то приглушенные ковром шаги заставили повернуть голову.
— Что, и в комнату со мной попрешься?
— Приглашаешь? Спасибо, у меня своя комната, — улыбнулся Роджерс, остановившись у соседнего номера.
Обе двери закрылись почти одновременно.
Закрылись эти двери на шестом этаже «Конгресс-отеля» около полуночи. А в десять утра свежевыбритый, аккуратно причесанный Блейк вышел из своего номера на десятом этаже отеля «Колтон». Сбежал во мраке ночи. Подходя к лифту, провел пальцами по лицу, проверяя выбритость щек и подбородка, прикрываясь ладонью, улыбнулся. Но не успел дойти до поворота, как услышал за спиной щелчок еще одной двери, по той же стороне коридора. Что-то заставило его оглянуться, какая-то неполнота действия. Дверь почему-то не закрылась сразу, выпустив постояльца.
В дверном проеме стоял Роджерс, неторопливо застегивался.
— Придержите лифт, сэр, прошу вас, — как бы между прочим попросил он. — Мне тоже пора завтракать.
С третьей попытки дрожащая рука поднесла чашку почти на уровень рта. Еще какой-то дюйм! Но этот последний дюйм оказался непреодолим. Дрожь передалась чашке, рука ослабла, чашка грохнулась на блюдце, которое уцелело только чудом, содержимое плеснулось через края, на скатерть.
Сидевший через два стола Роджерс ободряюще улыбался, перемалывая яичницу с беконом. Челюсти его работали с регулярностью поршня паровой машины.
— Шпик поганый, — бормотал Блейк. Руки, хоть уже и не отягощенные чашкой, продолжали трястись. — Шавка легавая…
Устраняющий последствия неловкости клиента официант поинтересовался:
— Вас что-то беспокоит, сэр?
— А? Да, да, беспокоит.
— Будьте любезны, пересядьте, прошу вас.
Блейк сел напротив. Спиной к сыщику. Официант долил кофе в чашку.
Снова чашка направилась к губам Блейка, на этот раз зажатая между двумя ладонями.
Омерзительный хруст оскорбил слух ставшего вдруг чутким к внешним воздействиям Блейка. Здоровые челюсти перемалывали аппетитный, подрумяненный, поджаренный тост. Звук исходил с того самого проклятого направления. Без перерыва, однообразный, неумолимый. Кусок за куском запускает в пасть, гад.
На этот раз чашка опрокинулась, еще не достигнув блюдца. Бурая лужа расплылась по скатерти. Блейк вскочил, отшвырнул салфетку, отпихнул спешащего на помощь услужливого официанта.
— Вон отсюда, бежать… — задыхался Блейк. — Он следит за мной, спину сверлит, сверлит…