Проклятый город
Шрифт:
Роджерс смотрит, слушает, ожидает. Выжидает. Он видел, как гостиничный коридорный вбежал в комнату с пинтой и льдом. Через минуту выбежал, подбросил на ладони четвертак. Позже пронесся во второй раз. Еще пинта, еще лед.
Две пинты… Как раз, подумал Роджерс, но не двинулся с места.
Парень вернулся в коридор. Так, время пришло. Роджерс подошел к двери, высунул голову, подозвал коридорного:
— Сколько он тебе дал в этот раз?
— Всю мелочь, что у него оставалась. Все выгреб!
— Уже хорош? — Роджерс кивнул в сторону
— Да, уже набрался. Скоро отключится.
Роджерс снова кивнул.
— Дай мне свой ключ.
Парень смутился.
— Не бойся, у меня разрешение администратора. Можешь проверить.
Парень отдал ключ, но уходить не спешил.
— Иди, иди. Без тебя справлюсь.
В свою комнату Роджерс не вернулся. Как был, в футболке и без обуви, приник к двери подопечного. Слышал приглушенные ковром шаги. Шагавший иногда натыкался на мебель, тогда раздавался стук и соответствующее ругательство. Иногда горлышко бутылки с веселым звоном касалось сосуда для питья. Роджерс представлял себе изменение угла наклона бутылки по мере ее опустошения. Скоро. Опять шаги. Мечется, как будто в поисках выхода.
Бутылка бухнулась на ковер.
Еще чуток…
Невнятные фразы, едва угадываются слова:
— Есть выход!.. Есть место, где он… где никто меня не достанет.
Звук вздернутой вверх рамы.
Пора!
Роджерс вставил ключ в замок, повернул его — и влетел в комнату.
Блейк стоит на подоконнике, готовится к последнему в жизни шагу. Нужно лишь наклонить голову, пригнуться, чтобы не мешала поднятая рама.
Но Роджерс уже распахнул для него объятия, обхватил самоубийцу за пояс и рванул на себя. Оба повалились на пол. Роджерс тут же вскочил, запер окно, задернул штору. Вернулся к лежащему.
— Подъем!
Грубый приказ сопровождался грубым толчком, почти ударом ноги. Блейк повернул голову, схватился за стул, потом за стол, с трудом поднимаясь на ноги. Пробуравил взглядом мучителя.
— Т-ты, сволочь! Ты мне жить не даешь, и сдохнуть не даешь! Чего тебе от меня надо? Чего?
— Ничего, — чуть слышно ответил Роджерс. — Я тебе уже это говорил. Почему я не могу следовать туда, куда ты направился? Это свободная страна. — Он пихнул Блейка на кровать, и тот растянулся в полный рост.
Роджерс сгреб полотенце, намочил его холодной водой, скрутил и пару раз вмазал пьяному по физиономии. Отшвырнул полотенце, вытащил из кармана бумажник.
— Умерь пыл, продери глаза и взгляни сюда.
Достав из бумажника сложенный лист бумаги, он развернул его и сунул под нос Блейку. Бланк управления полиции. Выписка из приказа об увольнении детектива Роджерса.
Блейк похныкал, поныл и заснул пьяным сном.
Роджерс глянул в сторону зашторенного окна, придвинул кресло к кровати, уселся и закурил. Можно было подумать, что дежурный санитар приставлен к постели больного.
Живым и в здравом рассудке! Иначе какой от него прок?
Ненависть —
В отличие от столь интенсивных эмоций, как любовь и ненависть, понятия менее напряженные, вроде терпения, приверженности идее или делу, ослабевают не столь быстро и могут жить в человеке месяцы и годы.
Однажды вечером в дверь номера Роджерса в том же чикагском отеле постучали. Роджерс отворил дверь и увидел Блейка в брюках, подтяжках и в рубахе без воротника. От него разило лосьоном для бритья.
— Слышь, у тебя не найдется лишней запонки для воротника? Куда-то закатилась, понимаешь… А у меня тут блондинка на подходе.
— Найдется, — и Роджерс без лишних церемоний опустил мелкую побрякушку в ладонь Блейка.
— Премного благодарен.
Обмен взглядами. Уголки губ Блейка расползлись в едва заметной улыбке. Роджерс реагировал примерно так же.
Блейк вернулся к себе. Роджерс закрыл дверь. Улыбка с его губ тут же исчезла.
Запонка! Одолжение… Пустяк, который не имеет значения? Привычка? Поворотный пункт? Новое начало? Начало конца.
— Этот парень — коп, — ухмыльнулся Блейк рыжей девице слева. — Ну, был копом.
Он сказал это громко, чтобы Роджерс услышал. И одновременно подмигнул ему, чтобы не обиделся.
— И ты не боишься? — взвизгнула рыжая. — Я б со страху коньки отбросила.
Блейк расхохотался.
— Еще как трусил поначалу. Но теперь… да я бы без него, может, уже от насморка помер бы.
Роджерс покачал головой, обращаясь к той же девице:
— Не верьте ему, мадам. Он рассказывает о временах доисторических. Коп! Когда это было!..
— А почему вы перестали работать в полиции? — с серьезным видом заинтересовалась другая, брюнетка. Должно быть, Блейк пихнул ее под столом, ибо она сразу потеряла интерес.
— Быльем поросло, — прошептал он ей тихо, на этот раз, чтобы Роджерс не услышал. — Ему не нравится толковать об этом. Может… — он сделал жест, означающий «брать на лапу». — В общем, свой парень.
Роджерс тем временем увлекся чем-то, что происходило на танцплощадке. Во всяком случае, он улыбался, глядя в сторону танцующих.
— Пора отваливать, — решил Блейк и вытащил бумажник. — Черт, я опять на мели.
— Я заплачу, — успокоил Роджерс, бывший детектив. Успокоил того, кого он считал убийцей. — Потом сочтемся.
Роджерс с лезвием в руке расправлялся с мозолью, когда раздался знакомый стук в дверь.
— Ты, Донни?
— Я. Не занят, Родж?