Проклятый

Мастертон Грэхем

Я сел прямо, вращая в пальцах бокал с виски.

— Скажи мне, что я сейчас проснусь, — попросил я. — Скажи мне, что я заснул на прошлой неделе и все это только сон.

— Это не сон, Джон, — решительно возразила она. — Духи, демоны и призраки существуют на самом деле. В определенном смысле они даже более реальны, чем ты и я. Они всегда были здесь и всегда будут. Это они унаследовали землю, а не мы. Мы здесь только пришельцы, маленькие, неважные существа, узурпирующие себе право на существование перед лицом мощи и величия, о которых мы не знаем ничего. Миктантекутли — это реальность. Он на самом деле лежит там, на дне, и на самом деле может нас уничтожить.

— Я

сам не знаю, — устало сказал я. — Я думаю, что я уже достаточно насмотрелся на смерть, на страдание, на пытки. Мне этого предостаточно на всю мою жизнь.

— Наверно же ты не хочешь отступить?

— А ты не отступила бы на моем месте?

Энн отвела взгляд.

— Может, и так, — ответила она. — Если бы меня не волновала судьба других людей, если бы меня не волновало, узнает ли когда-нибудь покой дух моей жены. Лишь тогда я смогла бы отступить.

На втором этаже со стуком захлопнулись двери спальни. Я поднял взгляд на потолок, а потом посмотрел на Энн. Точно над нашими головами заскрипели доски, как будто кто-то ходил по спальне. На долгую минуту наступила тишина, после чего раздался следующий скрип, когда шаги изменили направление. Двери салона неожиданно открылись сами и внутрь задул ледяной порыв, рассеивая пепел на камине.

— Близко, — сказала Энн и вытянула руку, открыв ее в сторону двери. Через секунду колебания дверь захлопнулась сама.

— Импонирующе, — заметил я.

— Это вообще не трудно, если имеешь мощь, — ответила она, но не улыбнулась. — Только теперь духи уже в доме и они стали беспокойны.

— Можешь против этого что-нибудь посоветовать?

— Я могу их выгнать только на одну ночь. Это значит, если влияние Бестелесного не намного сильнее, чем обычно.

— В таком случае выгони их, очень прошу. Я хотел бы хоть раз выспаться спокойно в своей постели, без всяких духов.

Энн встала.

— Здесь есть какие-нибудь свечи? — спросила она. — К тому же мне еще нужна миска с водой.

— Конечно, — сказал я и пошел на кухню, чтобы найти то, о чем просила она. Проходя через холл, я чувствовал холодное беспокойное присутствие проклятых душ. Даже часы тикали как-то по-иному, совсем так, будто шли против часовой стрелки. Из-под дверей библиотеки поблескивал слабый мигающий свет, но у меня не было ни малейшего желания открывать их.

Я принес две светло-голубые свечи, стоящие в тяжелых бронзовых фонарях, и медную кухонную миску, наполовину наполненную водой. Энн поставила миску перед камином, и оба фонаря по ее бокам. Над каждым предметом она сделала в воздухе знак, напоминающий пентаграмму. Она склонила голову и начала полушепотом напевать какую-то песню. Я почти не различал никаких слов, только повторяющийся рефрен:

Не говори, не слышь, не спи, не пробуждайся; Не плачь, не кричи, не дрожи, не бойся.

Когда она кончила петь, она стояла со склоненной головой еще три или четыре минуты, молясь в молчании. Затем она неожиданно повернулась ко мне и сказала:

— Я должна раздеться догола. Наверно ты ничего не будешь иметь против.

— Нет, почему же. Это значит, пожалуйста, как тебе будет удобно.

Энн стащила черную водолазку, открывая худые плечи, узкую грудную клетку и только соски вместо грудей. Потом она расстегнула пояс и выскользнула из вельветовых штанов. Тело ее было страшно худым, почти мальчишеским, черные волосы у нее падали до лопаток, а когда она повернулась ко мне, то я увидел, что волосы на ее лоне были гладко выбриты. Красивая, но очень удивительная девушка. На щиколотках ног у нее были серебряные цепочки, а на всех пальцах рук были серебряные

кольца. Она подняла руки, совершенно не смущенная своей обнаженностью, и заговорила:

— Теперь увидим, у кого больше мощь. У этих бедных затерянных душ или у меня.

Она встала на колени перед камином и зажгла свечи от горящего полена.

— Я не могу использовать спички, так как в огне не должно быть ни капли серы, — объяснила она.

Я наблюдал, поглощенный, как она склонилась над миской и всматривалась в свое отражение, придерживая волосы руками.

— Все, кто пытается пройти через это зеркало, вернитесь, — проговорила она певучим голосом. — Все, кто желает вновь перейти границу страны мертвых, вернитесь. Этой ночью вы должны отдохнуть. Этой ночью вы должны спать. Будут еще другие ночи, будут другие места, но этой ночью вы должны помнить, кто вы есть, вы должны отвернуться от зеркала, которое ведет к жизни, какое вы знали раньше.

Дом стал тихим, таким же тихим, как и прошлой ночью. Я слышал только удивительное, как будто обращенное тиканье часов в холле и шипение язычков огня в свечах, тонущих в светло-голубом воске.

Энн застыла неподвижно, сжавшись, с руками, прижатыми к бедрам, всматриваясь в медную миску. Она молчала, поэтому я не имел понятия, кончился ли магический обряд и все ли удалось.

К моему удивлению, вода в миске начала булькать, парить и наконец кипеть. Энн выпрямилась, скрестила руки на грудях и закрыла глаза.

— Возвращайтесь, — прошептала она. — Не пытайтесь этой ночью пересекать зеркала. Возвращайтесь и отдыхайте.

Вода в миске кипела все сильнее и все громче. Я с недоверием смотрел на это. Энн все еще стояла на коленях, крепко сомкнув веки глаз. Я видел маленькие капли пота на ее лбу и верхней губе. Видимо, то, что она делала, требовала огромных усилий и полной концентрации.

— Воз… вращайтесь, — повторила она, с трудом выдавливая слова. — Не пересекайте… не пересекайте…

Тут я начал подозревать, что Энн ведет бой с кем-то или чем-то и что она проигрывает этот бой. С беспокойством я наблюдал, как она дрожит все сильнее, как пот льется по ее щекам и стекает между грудями. Ее бедра трепетали, будто под электрическим ударом, а все ее тело сотрясалось в невольных судорогах и конвульсиях.

Двери салона снова слегка приоткрылись и в комнате снова повеяло холодом. Огонь в камине скрылся под пеплом. Свечи выстрелили и погасли. Вода в миске неожиданно перестала кипеть и так же неожиданно покрылась тонким слоем льда.

— Энн! — закричал я встревоженно. — Энн, что творится? Энн!

Но Энн не могла ответить. Она потеряла контроль над своим противником в этой психологической схватке. Видимо, она теперь не смела ни на секунду прерывать концентрации или ослабить захвата, чтобы не освободить бестию, с которой боролась. Она вся дрожала и истекала потом и через промежутки времени у нее вырывались сдавленные стоны.

Двери салона открылись шире. За дверями стояла Джейн в своих погребальных одеждах. Ее лицо выглядело иначе, оно было более деформировано, как будто уже начало гнить. Глаза ее были широко раскрыты, зубы оскалены в ужасающей улыбке.

— Джейн! — закричал я. — Джейн, отпусти ее, ради Бога! Сделаю все, что захочешь! Знаешь же, что я сделаю все, что захочешь! Но только оставь ее в покое!

Джейн как будто меня не слышала. Она скользнула в салон и остановилась едва в паре футов от нас. Ее белые погребальные одеяния развевались на ледяном ветру, глаза были выпучены, зубы оскалены в улыбке черепа. Я молился Богу, чтобы она не отнеслась к Энн Патнем так же, как к своей матери.