Прокурор
Шрифт:
Записав фамилию парня, Измайлов взялся помочь в этом деле.
Около часа дня зашла последняя посетительница.
Когда она появилась на пороге, Измайлов узнал ее сразу. Последний раз она была у него полгода назад. Худенькая, невысокая, с тонкими чертами лица, с печальными глазами и обреченными складками возле уголков рта. И фамилию прокурор вспомнил тотчас же, Будякова.
Муж - пьяница. Работает на машиностроительном заводе слесарем. После принудительного лечения решением народного суда его ограничили в дееспособности. Короче, теперь зарплату Будякова на заводе выдавали на
Если она снова решилась прийти сюда, значит, муж принялся за старое...
– Опять пьет?
– спросил Измайлов.
– Об этом уж стыдно и говорить, - тяжело вздохнула Будякова.
– Я по другому вопросу, товарищ прокурор.
Она развернула подрагивающими пальцами листок, вырванный из школьной тетради, и протянула Измайлову. Захар Петрович взял теплую и чуть влажную бумажку. Нетвердый, почти детский почерк. "Мама! Уезжаю далеко и буду работать. За меня не беспокойся. Жить в нашем городе больше не могу из-за отца. Мне стыдно, когда меня дразнят ребята: "Аркашка - сын алкашки". Ты не волнуйся и не плачь. Я скоро вызову тебя к себе. Аркадий".
Измайлов вспомнил и сына Будяковых. Пронзительно четко. Это было возле универмага. Именно там. В плоскости зеркальной витрины отражался мокрый асфальт. Шел дождь. Вечерело. Чей-то тихий голос остановил его, задумавшегося, торопившегося домой. "Здравствуйте, товарищ прокурор". Он тогда не решился спросить у Будяковой, помогло ли мужу лечение и как дела в семье. Потому что рядом стоял подросток. С длинными мокрыми волосами. Он был выше матери, этот Аркадий. Курточка кургузо сидела на его мальчишеских плечах, рукава были выше запястья. Да, какая-то обделенность бросалась в глаза. Наверное, оттого, что за его спиной за зеркальным стеклом витрины манекены кичились новенькими костюмами и куртками...
– Я так боюсь за него, - тихо всхлипнула Будякова.
– Аркашке-то нет еще и пятнадцати годков... Где-нибудь сейчас голодный... Или чего доброго со шпаной познается...
Захар Петрович слышал об этой семье и от своей жены. Галина была классным руководителем Аркадия.
"Надо бы поговорить с Галей о нем подробней", - отметил про себя Измайлов. А посетительнице сказал, припомнив вдруг ее имя и отчество:
– Да вы успокойтесь, Зинаида Афанасьевна... Куда мог пропасть ваш сын?
– Если бы я знала, товарищ прокурор.
– Она так же тихо перестала плакать и старалась незаметно утереть слезы.
– Как пропал в ту пятницу, так до сих пор нету... Совсем ведь малой...
– Может, к родственникам подался?
– Я уже ездила в деревню. Всех дружков поспрошала. Никто ничего не знает... Помогите отыскать Аркашу. Не дай бог к дурной компании прилепится... Он доверчивый...
– Поможем. Конечно, поможем, - поспешил ответить Захар Петрович. Хотя в чем-то главном он вряд ли в силах был помочь. Корень зла куда более недоступен, чем поиск мальчика. Измайлов с горечью спросил: - Ну зачем же вы даете мужу на выпивку? Знаете же его...
– Что вы, товарищ прокурор, не даю, - испуганно воскликнула Будякова.
– Даже на обед. Бутерброды делаю, котлетку заверну, молоко... Я ведь знаю, как ему доверять...
– Тогда на какие деньги он пьет? Вещи выносит
– Господи, что у нас продашь? Пьет на то, что на заводе получает.
– Как? Ведь зарплату выдают вам?
– Это верно, зарплату мне. Спасибо вам, хоть немного легче стало... А сверхурочные платят ему.
– Не понимаю. Все, буквально все, что он зарабатывает, должны выплачивать только вам. Ясно? По решению суда...
Будякова недоверчиво посмотрела на Измайлова.
– А Яков говорит, что заработок за субботу и воскресенье - его деньги. Отдых, говорит, и мое здоровье в те деньги вложены.
– Странно. Ему на суде все объяснили, не так ли?
– Почему же тогда по выходным дням прямо в цеху выдают?
– Это нарушение! Понимаете? Не должны!
– А все-таки выдают...
– Хорошо, мы это проверим... Скажите, часто ему приходится работать по выходным?
– Да почти каждую субботу. И по воскресеньям случается.
– Будякова задумалась, молча пошевелила губами и стала загибать пальцы: - В прошлом месяце, значит, три раза было. В позапрошлом... Не помню, товарищ прокурор, сколько точно, но получается, что дети отца и не видят-то. Или на работе, или пьяный. Какое же может быть воспитание? Я ведь тоже работаю. И еще обстирываю, обшиваю семью. А магазины? Пока все очереди отстоишь... Мальчишки мои в женихи вымахали. Отцовский присмотр нужен, твердая мужская рука...
– Это верно, - кивнул Измайлов.
– Может быть, муж обманывает вас, что по выходным на работе? Не таскает с завода?
– Яков? Что вы, товарищ прокурор. Пьет, это есть. Но чтобы воровать...
– Она покачала головой.
– И если бы только он один работал. У Лизы Петренко, соседки, муж с моим в одном цеху. Только Лизаветин-то с умом, на машину уж накопил. А Яков все несет в магазин, что возле завода... Выходит, товарищ прокурор, эти самые сверхурочные умным на пользу, а другим - на горе...
Слушая посетительницу, прокурор размышлял о странной практике на машиностроительном заводе. Будякову не имели права выдавать на руки какие бы то ни было деньги, тут нарушение явное. А вот обилие сверхурочных работ настораживало. В прошлом году прокуратура проводила проверку на заводе. И одной из серьезных претензий к руководству как раз и являлся вопрос о сверхурочных. Самсонов обязался исправить положение. И прокурор был уверен, что тот свое слово сдержит...
– Хорошо, Зинаида Афанасьевна, - сказал Захар Петрович.
– Насчет Аркаши я свяжусь с милицией. И разберемся, почему это сверхурочные выдают вашему мужу.
– Спасибо, товарищ прокурор. Вы уж не серчайте на меня, надоела небось вам. То с мужем беспокоила, теперь вот новые хлопоты. Не знаю даже, как вас и благодарить за внимание ко мне...
Будякова ушла. Захар Петрович посмотрел на часы. Пора было ехать домой собираться в дорогу.
Он вызвал помощника прокурора Ракитову и дал задание заняться заявлением Будяковой о пропаже сына.
– И еще, Ольга Павловна, просьба... Муж этой самой Будяковой работает на машиностроительном. Решением суда он ограничен в дееспособности. Проверьте, пожалуйста, почему деньги за сверхурочные выдают ему на руки.