Прокурор
Шрифт:
Измайлов удивленно разглядывал ее. Куриные лапки морщин возле глаз, седина, пробивающаяся сквозь краску, симпатичные сережки...
И вдруг его словно ударило током.
– Марина?
– воскликнул он.
Грустная улыбка коснулась ее губ, заиграла ямочками на щеках.
И вот эти ямочки словно открыли какой-то шлюз в нем, через который хлынули воспоминания.
Девичье лицо с серыми лучистыми глазами, чистоту и юность которого оттеняла белая медицинская шапочка, стройная фигурка в белом халате...
Перед
– Неужели ты?
– спросил Захар Петрович. Сонливость как рукой сняло.
Она кивнула. Растерянная и радостная оттого, что он ее узнал.
– Ну, здравствуй, - произнесла Марина, подавая ему руку.
– Вот это встреча!
– Измайлов пожал ее руку, сухую и шершавую, почему-то боясь слишком долго смотреть на Марину, чтобы не выдать своих чувств.
"Боже мой!
– думал он.
– Неужели и я так изменился? Эти морщины, седина... А в общем-то еще симпатичная..."
– Как ты тут?..
– спросил он, не договаривая слово "очутилась".
– В Зорянске свекровь живет. Мать мужа. Ездила навестить. Болеет...
– А живешь где?
– В Рдянске... Значит, не узнал?
– грустно укорила она.
– Да и ты ведь сразу тоже...
– оправдывался он.
– Я тебя еще в Зорянске видела. С сыном. Сразу узнала.
– А почему не подошла?
– Зачем? Я и сейчас сидела, мучилась - выйти или нет.
– Она зачем-то оглянулась.
– Еще подумают бог знает что. А при твоем положении... Прокурор!
– О чем ты говоришь?
– поморщился он.
– Познакомил бы тебя с сыном.
– И что бы ты ему сказал, интересно?
– Имеет ли это значение?
– Он усмехнулся.
– А раньше ты была бедовая...
– Жизнь научила осторожничать, - вздохнула она.
– Да и жена у тебя, говорят, ревнивая.
"В Зорянске все всё знают", - с досадой подумал Измайлов.
– Сколько лет мы не виделись?
– Много, Захар...
– Да-а, - протянул он.
– Золотое было время. Молодость.
За окном кружились в хороводе березы. В вагоне стало светлее от их белоствольной чистоты.
Захар Петрович вдруг представил себя застенчивым подростком с охапкой сирени в руках, сорванной тайком в заброшенном монастырском саду, с волнением поджидающим молоденькую медсестру городской больницы.
Это было в Дубровске. Больше двадцати пяти лет назад. А тот несмелый паренек в застиранных штанах и драных ботинках - он, Захар Измайлов, студент лесного техникума.
Их свидания назначались в березовой роще на окраине города...
– Похоже на рощу за монастырем...
– сказала Марина, глядя в окно вагона.
Выходит, она вспоминала о том же.
Поезд сбавил скорость, приближаясь к станции.
– Ну, я пойду
– Марина снова опасливо оглянулась.
– А то увидят, что мы шушукаемся. И вообще, Захар, зачем кому-то знать, что мы знакомы?..
– А что в этом такого?
– Пусть не знают... Так лучше и для тебя, да, пожалуй, и для меня. Договорились?
Он кивнул.
"С чего она так печется о моей репутации?
– подумал Захар Петрович. А с другой стороны, может, она и права. В Зорянске, как повсюду, любят почесать языки на чужой счет".
На остановке Измайлов вышел из вагона. У крошечного здания вокзала несколько старух предлагали пассажирам зелень и жареные семечки.
Захар Петрович прошелся по перрону, размышляя о неожиданной встрече. Четверть века - срок большой. Как прожила его Марина? Удалась ли жизнь? Судя по морщинкам, скорее всего - не баловала. Особенного волнения Захар Петрович не испытывал. Но что-то все же шевельнулось в душе. Словно полыхнула далекая зарница. Отголоски прежних клятв, прежних обид и переживаний. А ведь было время, когда он страдал, не находя себе места. Едва не сбежал в самоволку, не думая о том, что может загреметь на гауптвахту. Хорошо, вразумил и остановил его Борька Межерицкий...
– Поднимайтесь в вагон, товарищ прокурор, скоро тронемся, предупредительно уведомил проводник, лузгая семечки из бумажного кулька.
– Спасибо, - поблагодарил Измайлов, стараясь припомнить, где он его видел.
"Наверное, был у меня на приеме или встречались на судебном процессе", - подумал Захар Петрович и тут же констатировал: да, он на виду, и предосторожность Марины имеет под собой почву. Хотя сам Измайлов не понимал, что можно усмотреть плохого в беседе двух когда-то очень близких людей...
В купе заглянул проводник:
– Прошу закрыть окно. Гроза впереди.
Альберт Ростиславович поднялся, закрыл окно.
– Это случаем не ваша гитара, Альберт Ростиславович?
– Моя.
– Уважьте компанию.
Альберт Ростиславович охотно согласился.
– Что-нибудь этакое, - попросил Николай Сидорович.
– В смысле романса.
– Сейчас сообразим.
– Альберт Ростиславович настроил инструмент. Марина... Как, простите, ваше отчество?
– Антоновна.
– Может быть, дуэтом, Марина Антоновна?
Она смутилась.
– Смелее, - подбодрил ее Николай Сидорович.
– Да что вы, отпелась я... Вот в молодости...
Она глянула на Измайлова. Он невольно улыбнулся.
И вспомнился Дубровск. Прощальная вечеринка перед отъездом в армию. Кто-то затянул: "На позицию девушка провожала бойца". Потому что за столом сидели девчонки, расстающиеся со своими парнями на целых три года.
Как тогда пела Марина! Словно изливала душу. И все смотрела на него, смотрела, не отрываясь.