Прокурор
Шрифт:
– Будучи уже прокурором города, он дал санкцию на арест одного спекулянта, который купил "Жигули" за шесть тысяч, а продал за десять. Областной суд вынес оправдательный приговор, считая недоказанным умысел на спекуляцию, хотя я лично с такой судебной практикой не согласен...
– У меня такое ощущение, что вы хотите выгородить Измайлова из этой истории с дамочкой...
– Да не только о нем я думаю. Если хотите, и об этой Белоус. Ее репутация тоже пострадает, если брать круто... Хочу разобраться спокойно, по-человечески...
–
– Знаете, что уже говорят? Смеются над нами. В приказе отметили, часы именные дали, а он? Приехал и сразу завалился к любовнице, замужней женщине.
В кабинете воцарилось неловкое молчание.
– Элем Борисович, если вы считаете меня не объективным, поручите это дело другому, - сказал Авдеев угрюмо.
– Вы получили задание от Степана Герасимовича - выполняйте его, сухо сказал Первенцев.
"А сам, будь его воля, передал бы другому", - невесело подумал Авдеев.
– Просто я хочу вам напомнить, - продолжал зампрокурора, - что с нас, прокуроров, спрашивается за такие поступки совсем по другой мерке, чем с других... Помните изречение древних: "Врачу, исцелися сам!.."
"Неужели я действительно миндальничаю?
– размышлял уже у себя в кабинете после разговора с начальством Владимир Харитонович.
– А может быть, Элем Борисович прав: с нас действительно спрос в отношении морали особый. И до конца ли мне открылся Измайлов? Что-то он недоговаривает... Но я-то сам стараюсь объективно подойти ко всему этому?"
У Авдеева было даже поползновение пойти к Зарубину и попросить освободить его от проверки. Но он тут же отказался от этой мысли: еще подумают, что он хочет спрятаться в кусты...
Владимир Харитонович набрал номер телефона медицинского училища, где, по словам Измайлова, работала Марина Антоновна Белоус. Авдеев решил пригласить ее и мужа для беседы. У него все еще теплилась надежда, что супруги образумятся и поймут. Каких только недоразумений не бывает в жизни.
Но комендант общежития училища Белоус Марина Антоновна в пятницу подала заявление об отпуске за свой счет, и просьба ее была удовлетворена...
– А какую указала причину?
– спросил Владимир Харитонович.
– По семейным обстоятельствам, - ответили ему.
– В субботу Марина Антоновна срочно вылетела к дочери.
Авдеев позвонил на станцию скорой помощи, где Федор Михайлович Белоус работал шофером. Но выяснилось, что у него выходной день. Помпрокурора взял номер его домашнего телефона.
Белоус был дома. Авдеев представился и попросил, если у него есть время, зайти в прокуратуру.
– Могу зайти, - ответил шофер спокойно.
Он появился в кабинете помпрокурора через полчаса. Лет пятидесяти, сухощавый, с глубокими морщинами на лбу, темнолицый, с серыми внимательными глазами. Одет Белоус был в добротный, несколько старомодный костюм. Верхняя пуговица белой рубашки была расстегнута.
Когда он сел напротив Авдеева и положил руки на колени, Владимир Харитонович
– Вот, хочу с вами поговорить по поводу вашей жалобы, товарищ Белоус, - начал Владимир Харитонович.
– А что об этом говорить, - пожал плечами шофер.
– Уже все сказано. Вашим прокурором из Зорянска. Лучше, по-моему, не скажешь...
– Вы давно женаты, Федор Михайлович?
– решил изменить тактику Авдеев, потому что по существу, видимо, сразу говорить не следовало.
– Товарищ начальник, а это, по-моему, без разницы... Год, десять, что вам от этого?
Владимир Харитонович несколько смешался: Белоус явно не был расположен к доверительной беседе. Авдеев чувствовал, что он очень зол. Той тихой злобой, которая бывает страшна и непреодолима.
– А по-моему, разница есть... Когда человека знаешь много лет, то, наверное, веришь ему... Во всяком случае, понимаешь.
– Баба может и через двадцать лет замужества сделать подлянку. Такая у них порода паскудная... Марина у меня вторая жена... Хватит, с первой хлебанул. Одну треть в каждую получку отрывает. А моих ли кормлю - еще бабушка надвое сказала... Насчет веры - своим глазам я верю, и баста. И пусть тысячу раз скажут - мне пустой звук...
– Жена ваша действительно к больной дочери улетела?
– спросил Авдеев.
– Мне теперь до фени - хоть в Африку. Буду я свою нервную систему тратить. Пососали из меня денег - хватит.
– Хорошо, товарищ Белоус. У меня к вам такой вопрос.
– Владимир Харитонович решил напрямую.
– А может, это недоразумение? Вижу, вы озлоблены, но подумайте: не показалось ли вам? Сгоряча что не померещится...
Глаза у Белоуса сузились, на скулах заходили желваки. Но он сдержался.
– Э, нет, товарищ начальник. Чувствую, куда гнете. Да ничего не получится у вас. За дурака себя держать никому не дам.
– Он резко встал. Хотите, чтобы я отходную дал? Забрал назад заявление? Своего оберегаете? Лопуха какого можете уговаривать, а меня - не советую. Не лыком шит. И еще более скажу: спустите вашему Измайлову, я насчет него такое сообщу...
Когда он ушел, Авдеев долго сидел, думал.
"А может быть, он прав?" - размышлял Авдеев.
После обеденного перерыва к помощнику прокурора области зашел Измайлов.
– Скажите, Захар Петрович, - спросил у него Авдеев.
– Только прямо... Было у вас что-нибудь с Мариной Белоус в ту самую пятницу?
Захар Петрович мрачно ответил:
– Мы, кажется, выяснили это в прошлый раз...
* * *
Утром во вторник Измайлов выехал в Зорянск. Скорый поезд мчался как угорелый, пролетая маленькие станции, переезды, мосты. Захар Петрович почти все время простоял в коридоре.