Прокурор
Шрифт:
Поговорили о конференции, о знакомых в Рдянске. Начал Измайлов издалека:
– Насколько я знаю, Инга Казимировна, в этом году в Москве, кажется, нет международного кинофестиваля?
– Нет, - подозрительно посмотрела на прокурора Гранская, сразу поняв, куда он клонит.
Дело в том, что Гранская страстно увлекалась кино. И, когда в Москве проходил фестиваль, непременно в это время брала отпуск и ехала в столицу. Никакое обстоятельство не могло заставить ее отказаться от этого. Захар Петрович знал увлечение Гранской и в преддверии такого события не поручал
– Значит, нет, - произнес Измайлов, глядя в окно.
– Но в конце сентября неделя французских фильмов, - многозначительно произнесла Гранская.
Наступило неловкое молчание.
– Не тяните за душу, Захар Петрович, - наконец попросила Инга Казимировна.
И Захар Петрович рассказал ей о том, какое отчаянное положение у Глаголева со зрением и что есть единственный, может быть, последний шанс лечь в Институт Гельмгольца, и было бы преступно, по-человечески недопустимо этот шанс ему не использовать...
– Не надо меня уговаривать, - сказала Гранская и невесело усмехнулась.
– Кто согласится прослыть черствым, бесчувственным эгоистом... Когда принимать дела?
– А чего тянуть? Тем более, Глаголеву надо выезжать срочно... И хочу обратить ваше внимание, - сразу перешел к делам Измайлов, - на историю с неизвестным чемоданом. Ну, связанную с погибшим радиомастером Зубцовым.
– Знаю. Евгений Родионович делился, - кивнула Гранская.
Захар Петрович выложил ей свои соображения, которые в свое время высказывал Глаголеву.
* * *
В восемь часов вечера с минутами Инга Казимировна сошла с загородного автобуса у "Привала".
Рядом с ресторанчиком располагался кемпинг, где останавливались автотуристы, направлявшиеся на юг, к морю...
Гранская сразу увидела знакомую желтую "Волгу". Когда Кирилл приехал в первый раз на новой машине, Инга Казимировна посмеялась - несолидный цвет. Он сказал: "Под твои волосы..."
"Бедный Кирилл, - вздохнула Гранская, подходя к машине.
– Мчался за тысячу километров, чтобы услышать сюрприз..."
Она заглянула в салон "Волги". Запыленная машина еще дышала теплом южных дорог. Водителя не было. На заднем сиденье - букет незнакомых экзотических цветов. В это время ее обняли за плечи крепкие загорелые руки, шею защекотала шелковистая борода.
– Кирилл, родной, - засмеялась Инга Казимировна, не пытаясь освободиться из объятий.
– Кругом же люди...
Кирилл был в защитного цвета рубашке с закатанными рукавами, в выцветших джинсах и кедах. На голове - узорчатая узбекская тюбетейка. Кто бы мог подумать, что это - член-корреспондент Академии наук, доктор географических наук, профессор МГУ.
– Я голоден, как стая волков.
– Кирилл потащил Ингу Казимировну в ресторанчик, не забыв, однако, прихватить цветы.
– С пяти утра за рулем.
– Нас выгонят, - сказала Гранская.
– У тебя вид свихнувшегося хиппи.
– Здесь ко всему привыкли, - успокоил ее Кирилл.
– Туристы...
Официантка невозмутимо приняла у них заказ.
– И вазу для цветов, - сказал Кирилл.
Девушка в накрахмаленном
– Как Юрка?
– спросила Инга Казимировна, глядя, как ее спутник, не дождавшись заказанных блюд, ест хлеб, густо намазанный горчицей и посыпанный солью.
– Юрка молодец. Уже ходит под землю...
– Это опасно?
– Это надо. И запомни: хочешь остаться ему настоящим другом, не задавай подобных вопросов. Он будет всю жизнь лазить по отвесным склонам, спускаться в пещеры, спать на морозе и ветру, заглядывать в пасть вулканам...
– Это обязательно?
– Нет. Но если он не будет этого делать, то станет кабинетной крысой, а не географом.
– Ясно, - кивнула Гранская.
Ей так захотелось запустить руку в жесткий бобрик волос Кирилла, взять в ладони его шершавое от солнца и ветра лицо, трепать кудрявую, мягкую бороду. И хотя Кирилл говорил, вернее, старался говорить жестко, его серые глаза, почему-то помолодевшие от черного загара, смотрели ласково и доверчиво.
Она вспомнила их первую встречу. Встречу, на которую Инга Казимировна ехала, задыхаясь от гнева и несправедливости. Юра, ее Юра, день и ночь читавший запоем все, что относится к разным путешествиям, географическим открытиям, покорению новых земель, знавший биографии Колумба, Кука, Миклухо-Маклая, Пржевальского назубок, завалил на вступительных экзаменах в университет любимый предмет - географию. Он получил тройку. Конечно, она понимала, изменить ничего нельзя было, и все же хотела узнать от экзаменатора, почему так случилось? Втайне она думала, что сына срезали намеренно: надо было кого-то утопить, чтобы кого-то принять по блату. Парень из провинции, поддержки никакой, рыпаться не будет...
"Злодей", как она узнала, был некто Шебеко Кирилл Демьянович. Он встретил ее официально-вежливо, потому что уже привык выслушивать жалобы, просьбы и стенания родителей абитуриентов-неудачников. Сухощавый, в элегантном дорогом костюме, с чемоданчиком-кейсом, похожий на чиновника, Кирилл Демьянович спокойно объяснил Гранской, что ее сын отвечал посредственно, путался и, в общем-то, тройки заслуживает. Впрочем, и пятерка его бы не выручила - по остальным предметам он получил четверки и нужное для поступления количество баллов все равно не набрал бы.
Что она ему наговорила, Инга Казимировна не помнит. "Была как львица", - сказал потом Кирилл.
А когда мать и сын, смирившись с неудачей, собирались возвращаться в Зорянск, в квартире, где они остановились у родственников, раздался телефонный звонок. Шебеко растерянно и почтительно попросил разрешения встретиться с Ингой Казимировной.
Думая, что эта встреча имеет отношение к поступлению сына в МГУ (мало ли что: кто-то отсеялся, кто-то передумал, вот и освободилось место), Гранская помчалась в сквер напротив Большого театра, совсем не подумав, что официальных свиданий на улице не назначают.