Пропащие девицы
Шрифт:
– Не смешно! – бросил Макс, вставая за полотенцем.
– И кроме того, – приободренная тем, что процесс пошел, Патти словила волну вдохновения и продолжила, – овсянка – это тайное секретное питание Бэтмена. Правда, Бен?
Аффлек посмотрел на нее, казалось бы, с укором. И она не могла его винить. Получить на завтрак кашу с сухофруктами, когда его внутренний зверь требует как минимум яичницу с беконом, было просто издевательством над немалым мужским организмом. Тем не менее, он не растерялся и тут же с готовностью съел ложку каши и, улыбнувшись, показал мелкому большой палец. Тренировка на трех других детях не прошла даром. А этот подвиг не оставил равнодушным и Оливера. Он сперва недоверчиво
Патти вздохнула с облегчением и уселась наконец за свой завтрак. Клиент был успокоен и упокорен, ненадолго, но все же. Макс вернулся за стол и продолжил завтрак, о чем-то перешептываясь со Скай, точнее, они скорее обменивались какими-то невразумительными пантомимами, как глухонемые, но и это было уже удивительно. Их общение обычно сводилось к публичным перепалкам разной степени остроты в зависимости от близости Олли. Но они никогда не утруждали себя сбавлять громкость препирательств. С Беном, казалось, они выговорились вчера на дни вперед, а Робин все продолжала что-то радостно рассказывать всем собравшимся, несмотря на то что вчера тоже полночи болтала без устану. Язык у нее был не просто без костей, он не уставал и не останавливался никогда, если поблизости была достаточно благодарная публика. И Патти чувствовала себя так хорошо и комфортно в окружении этих людей, что ей хотелось, чтобы если не каждое утро было таким, то по крайней мере повод вот так собраться вместе выпадал почаще.
– А ведь я тоже знаю одну тайну Бэтмена, – Олли наконец вклинился в общий гул разговора, когда общие темы иссякли, и все повернулись к мелкому. Он, довольный произведенным эффектом, после паузы продолжил: – Бэтмен горяч, как само пекло.
Тишина продлилась буквально несколько мгновений, которых хватило ровно для того, чтобы все взрослые осознали то, что произошло. Удивление, читавшееся на лицах Макса и Скай, было просто бесценным, даже Бен потерял дар речи. И все можно было бы свалить на какую-то глупую шутку, если бы мелкий предательски не добавил в свое оправдание:
– Я вчера от Робби и Патти слышал.
Робин, которая и до того начала приобретать модный этим летом цвет розового коралла, вовсе побледнела от стыда, Патриция, уткнувшись лицом в ладонь, пыталась переждать позор, прикинувшись чучелком. А вот Скай первая за столом подала всем нехороший пример и залилась смехом, приговаривая:
– Я уже давно об этом говорила!..
Не заставил себя ждать и дикий ржач Макса, который от усердия едва не пустил скупую мужскую слезу. И потом, что было хуже всего, к ним присоединился Бен. Он хоть и не испытывал той же безудержной веселости, что и его друг, но тоже весьма искренне рассмеялся, а Патти решила, что ей давно стоило бы развить в себе способность проходить сквозь стены и провалиться сквозь пол тут же. И больше не вываливаться оттуда, пока Аффлек не уедет, и инцидент не исчерпает себя.
Она, извинившись, встала из-за стола и, прихватив свежевыжатый сок – единственную составляющую завтрака, которую можно было поглощать с удовольствием, - отправилась в гостиную, где, прислонившись к приоткрытому панорамному окну, предпочла смотреть на ландшафтно-дизайнерские изыски заднего двора особняка, чем узнать, как все это закончится.
Надо признать, что кроме прочих недостатков, у Криса Мартина все же имелся вкус. Не в одежде, боже упаси! Но в выборе дизайнера точно. Здесь действительно было, на чем остановить и успокоить взгляд, чем она и занималась, пока ее уединение не нарушили. Девушка вздрогнула и инстинктивно отступила шаг назад.
– Что такое? Слишком горяч, даже чтобы находиться рядом, – насмешливо произнес Аффлек и, растягивая слова, будто смакуя их, добавил: –
– Господи, Бен, – Патти схватилась за виски и опустила голову. – Просто заткнись. Давай забудем об этом, ладно?
– Разве это возможно? – он опять смеялся. – Позволь, Пи, такие признания сгоряча не делаются.
– Пожалуйста, просто скажи, что мне сделать, чтобы ты забыл об этом.
– Давай отужинаем?
Комментарий к Глава 37. Малибу
Музыка и фотографии тут: https://vk.cc/5DLPAu
========== Глава 38. Сомнения, глупости и обещания ==========
Городская суета. И чистый целительный воздух Лос-Анджелеса, переполненный выхлопами сотен тысяч автомобилей. Именно то, за чем она соскучилась в поместье Криса Мартина со всей его домашней уютной тишиной побережья и нелюдимостью.
Шум и движение. Вот, за что она любила Калифорнию. Тогда как Робин души не чаяла в побережьях Санта-Моники и диких пляжах, Патриция всегда тянулась в огромный всепоглощающий мегаполис. Она любила Город Ангелов за эту его способность. Раствориться в сумасшедшем потоке людей, которые деловито снуют, бегут без оглядки, поднимаются все выше, запыхавшись от крутого подъема, или наоборот с криком летят с обрыва вниз и там, ползая на коленях, собирают осколки кораблекрушения, чтобы с ними же, с этими дорогими сердцу воспоминаниями вновь взобраться вверх. Город бурлил, кипел, жил, любил, страдал и в то же время был поразительно безразличен к тем своим жителям, которым это было нужно.
Патриции Бэйтман, когда она вернулась сюда из Сан-Франциско, нужен был город, который воспримет ее как и сотни других скитальцев. Ей нужна была путеводная звезда, мечта, свет в конце туннеля. И ЛосАнджелес, главная мировая фабрика грез, награждал этим добром сторицей. Только не все умели пользоваться этими дарами, как, впрочем, и любыми другими, которые попадают в руки так легко.
Джаред говорил об ЛА то же самое. В каждой своей песне он говорит о городе миллиардов огней, о бульваре надежд и мечтаний, об ангелах. Он чувствовал этот город точно так же, как и она, потому среди всех возможных разумных причин не быть вместе их свело одно безумие. Одна любовь. Девушка грустно улыбнулась. Трижды она говорила ему это слово, о котором поклялась забыть. И в третий раз, когда она уходила, это было больнее всего.
– Патриция, – Бен подал ей руку.
Девушка еще раз взглянула на ЛА сквозь окно автомобиля, будто выйдя, она больше не увидит города, и положила свою ладонь в его. Так приятно было для разнообразия довериться кому-то, кто не отпустит в самый последний момент, оставляя собирать с мостовой осколки и перематывать сбитые коленки. Остановись, Патти, сказала она сама себе, хватит. Никакая злость мира не заставит эту рану затянуться быстрее. Джек уже успел доказать ей, что такие раны способны открываться и гноиться всей вложенной в них обидой и злостью даже после стольких лет. Она сжала руку Бена чуть сильнее, точно испугалась своих мыслей.
– Все в порядке? – мужчина заботливо обнял ее за плечи. – Только скажи, мы сядем в авто, и я увезу тебя обратно в Малибу.
Бережно, точно с тяжелобольной. Все они обращались с ней так в последние дни, особо нелепо это получалось у Макса. И он заставлял ее смеяться, едва ли не единственный по-настоящему. Все эти забота и уход, они были совершенно лишними. На этот раз Патриция знала, что жизнь не кончена, просто кто-то очень жестоко отколол значительную ее часть, и рана еще будет какое-то время ныть и кровоточить. И чем быстрее от нее отвлечешься, чем быстрее наглотаешься обезболивающих, тем быстрее боль в фантомной недостающей частичке себя самой утихнет. И ЛосАнджелес был для нее таким обезболивающим. А вечер в привычной атмосфере напускного блеска и модной роскоши – необходимой инъекцией.