Пропащие
Шрифт:
– А мы разве не относимся к государственному войску? На свободе убийца, возможно, у него не все дома, и он продолжит умерщвлять и покушаться на людей при деньгах просто из мести.
– Получается, если Инкриз спешит в Юстифи, пытаясь обогнать наших курьеров с приказами, то он мог сегодня уже смыться из Грейс.
– Нет. Жена говорит, что сегодня он проезжал Хопс часов за пять до нас.
Капитан ударил ладонью по стойке.
– Вот потеха, если это брехня и он в Хопс прямо сейчас. На чьей-нибудь ферме попивает молочко. Смерды с радостью пустят к себе убийцу, но не егеря-защитника, нет.
– Я бы вас тоже не пустил
– Стало быть, Грейс мы оцепить можем, а какую-то фермерскую пердь – никак? – почти крикнул капитан.
– Ты забываешь, что тогда Экзеси останется без продуктов, они просто откажутся в таких условиях торговать.
– Вот суки! – показал клыки Лобо.
Он отхлебнул виски, на удивление зрелого и питкого. В глубинке люди жить не спешат, вот и виски у них долго ждёт своего часа в бочке, пропитываясь дубом. Работяги любят накатить хорошенько для здорового сна. В городе всё пойло мутное и вместо расслабления приносит одну грусть. Пожевав губами, Лобо выпил ещё. И чего он на бармена взъелся? Всё от лишних нервов. Незапланированный визит к беста, злополучная деревня Хопс, с которой связано слишком много…
Чуть успокоившись, он попробовал завести разговор с коронером:
– И что же, при тебе Экзеси кипел?
– Да. – Феликс безучастно разглядывал пар на поверхности чая.
– Кто и что делил?
– Ничего особенного, чаще местные с залётными. Экзеси – место сбыта. Сам знаешь, там до сих пор можно купить всё, что душе угодно. Детали, патроны, топливо, наркотики, лекарства. Где деньги, там и грабёж.
– Помню, я был щенком ещё, лет пяти, – помотал головой Лобо. – Отец однажды ночью заколотил дверь досками изнутри. А утром оторвал и приделал здоровенный засов.
– Твой отец – не промах.
– Был, – поправил Лобо. – Даже не знаю, жив ли он сейчас. Уехал на заработки и не вернулся.
– Вот как, – старик опустил бесцветные ресницы и отхлебнул чая.
– Мамка осталась на мне. Я старался, чтобы мы жили как люди, и никто не смел нас обидеть. Как только стукнуло шестнадцать – пошёл в егеря.
– Ясно.
Лобо скрипнул ремнём, поправляя. Повисшая тишина ему не нравилась. Старику было совершенно всё равно, с кем он имеет дело, да и сам он не спешил откровенничать. Капитан задал бы ему пару интересных вопросов, но побаивался перейти одному коронеру ведомую грань, за которой тот просто пошлёт его подальше.
Спирт ворвался в кровь, и уют забегаловки показался безбрежным. Пахло деревом и мастикой, видно, часто подновляли интерьер. В проходимом месте деньги на это должны были водиться. «Чертовник» тоже считался приличным заведением, но не дотягивал до такого комфорта, и Лобо решил, что не уйдёт спать, пока не грянет полночь. Тем более думалось охотно и легко, пусть и не о деле.
«Не умеешь, значит, давать взяток, – капитан глядел на Феликса, снова листавшего синюю тетрадку. – Сразу отдал беста и патроны, и табак, хотя стоило послать дикаря подальше, он всё равно бы проводил. А брать умеешь? Не разбираешься в грибах. Не по этим делам разнюхивал раньше? Да, эльтая стало много только в последние годы. Объяснимо. Дважды пытался провернуть опрос один. Привычка или попытка меня списать со счетов?»
Наверху,
Ливень
От грибов на Змеёныша накатила дурнота. Мысли затянулись в неприятный узел без начала и конца, состоявший из вереницы идиотских повторяющихся фраз. Застревать в этакой удавке совсем не хотелось, Вёх постарался отвлечься и заметил, как плотоядно смотрит на него Деревяшка. Да ещё и едва заметно усмехается. Она красила губы при помощи размокших сигаретных пачек определённой марки, потому что грим нужного цвета давно кончился. Вёх закрыл глаза и попытался уловить тонкий табачный запах, но не смог.
Наедине Тиса всегда становилась куда любезнее, и теперь от неё веяло чем-то многообещающим. Одиночество доконало, не иначе. Ведь она-то точно ни с кем посторонним не водила дружбу. Деревяшка слишком много всего знала и умела, часто в свободное время мастерила разные штуковины да помогала старшим. Словом, ей было не до прогулок и пустой болтовни с кем попало.
«Тиса никогда не подкармливала тебя за просто так, – любезно напомнил Наг, – сегодня нам может перепасть. Чисто по-семейному, как в самый первый раз».
Она встала и оглянулась вокруг. Затем расправила подол и села ближе, притянула к себе Змеёныша, чтобы он лёг и положил голову ей на бёдра. После этого он уже не мог ни на чём сосредоточиться. Только увидел вывалившуюся из-за дальних барханов Свалки тёмную тучу и понял, отчего так клонит в сон, а на улице до сих пор так душно.
Тиса медленно водила кончиками пальцев по его выбритым вискам. На что она только надеялась, когда обоих уже порядком размазало?
Сквозь дрёму послышались шаги, прямо-таки громкий уверенный топот. Вёх задержал дыхание и прислушался. Музыканты уже спали, да и не шатались никогда по Свалке, дело-то опасное. Поначалу он решил, что Корн притащил своих дружков, но, выбравшись на край ямы, увидел, как из-за пригорка показались трое крепких мужчин с ружьями. Они направлялись прямо в контейнер. Прозрачная ясная ночь совсем не мешала их рассматривать.
Переглянувшись с Тисой, Змеёныш понял, что она тоже растеряна. Очень осторожно оба пробрались ближе к дому между покинутых шалашей и нашли место, откуда могли спокойно подслушать.
Мужчины вошли под навес и заслонили вход. Блеснул старый масляный фонарь из жестянки, который кто-то из них задел плечом. Заспанный Инкриз говорил с ними нарочито спокойно и тихо. Фринни молчала, хотя наверняка уже была на ногах. Наконец, Вёх смог разобрать слова:
– Зачем она вам в такое позднее время?
– Господин Амьеро велел привести. Есть к ней дело, – произнёс кто-то из чужих.
– К моей дочери? Но я бы знала, – забеспокоилась Фринни.
– Как её имя? Той, у которой царапина под рёбрами?
Голос Инкриза дрогнул:
– Послушайте, если она натворила что-то, мы непременно с ней разберёмся в кругу семьи… А вам заплатим или…
– Нам нужно привести её на гостиный двор, – не дослушав, отрезал визитёр.
Деревяшка удивлённо моргнула, и вид у неё на секунду стал такой, будто она потеряла что-то ценное да поздно заметила.