Пропащие
Шрифт:
«О да! Зато приходила другая!» – вспомнил Змеёныш столкновение в «Чертовнике».
Эспе
Дверь распахнулась, и глоток густого, как свежесваренный студень, воздуха показался Лобо даром божьим после прозекторской. Он несколько раз фыркнул, чтобы поскорее очистить ноздри от смрада.
– Я тут немного похозяйничал и поручил поиск свидетелей младшим егерям, – проговорил Феликс и оскалился, когда низкое ещё солнце резануло его по глазам. – Начали с тех, кто живёт у площади.
Капитан почесал затылок.
– Забавно, но… Первый, кто на ум приходит, – шаман Эспе. Он всё время торчит там, фонари подпирает. То ли сплетни слушает, то ли клиентов ищет. Нельзя сказать, что мы с ним знакомы, просто личность он известная.
– Помню его, – кивнул Феликс.
– Какой-то он малахольный на вид. Удивлюсь, если что-то полезное доложит.
– Шаман ведь живёт в длинном доме? Раньше там была вывеска про лечение всех болезней, пока её совсем не изрешетили.
Мелкие городки близ Юстифи часто щеголяли дорожными знаками и жестяной рекламой с дырами от пуль. Хоть хозяевам заведений такое украшение и не нравилось, оно отпугивало залётных хулиганов и воров, давая знать, что у местных имеется оружие. Одно дело – покорёженный уголок, другое – когда вывеску уже нельзя прочитать, но Эспе, по всей видимости, не волновали подобные вещи. Он даже не попытался взамен ничего написать на опустевшей стене.
Офицеры снова оказались на злополучной площади. Странно было видеть её такой покинутой в славные деньки съестного изобилия, но никому не хотелось топтаться там, где умертвили одного из самых влиятельных людей префектуры. Торговцам грозили расспросы, подозрения, да и праздник был безвозвратно испорчен. Ярмарка разъехалась по иным городам, будто испуганные портнихи вдруг порвали лоскутное одеяло, что старательно шили вдесятером.
На кирпичной кладке длинного дома виднелся прямоугольный след, оставшийся от вывески, под ним темнело закрытое окно. Офицеры зашли в подъезд и попали в тамбур, пахший крутым щёлоком.
Ближайшая дверь приоткрылась, из неё высунулась хозяйка этажа – женщина лет сорока с покоробленным глубокими морщинами лицом и вдовьей седой макушкой.
– Эспе нет дома, – ответила она тоном усталой консьержки на вопрос коронера.
– А куда он делся?
– Ушёл по своим делам. Может, в ущелье к дикарям, может, ещё где. Он мне не докладывает.
– И как давно его нет?
– С позавчерашнего вечера.
– Оп-ля! – обронил Лобо.
– Вообще-то Эспе никогда ещё не пропадал так надолго, я и сама удивлена, – она пожала костистыми плечами.
Феликс сменил тон на более любезный:
– У вас ведь есть ключи от его комнаты?
– Разумеется.
– А не могли бы вы открыть её?
– У нас нет разрешения от судьи, – напомнил Лобо.
– На обыск? Разумеется, но на осмотр разрешения не нужно, – доверительно навис Феликс над ухом капитана. – Мы ведь не собираемся всё перетряхивать и вскрывать пол. Комната принадлежит хозяйке, она имеет полное право нас впустить. Эспе – важный свидетель. Более того, с ним могло что-то случиться, и чем быстрее мы выручим шамана, тем лучше.
Рассуждения коронера вполне устраивали Лобо, но царапали его самолюбие. Он и не подумал
– Вы-то сами где находились в тот день, когда на площади убили Гиля Амьеро? – спросил Феликс, пока хозяйка близоруко целилась ключом в скважину ржавого навесного замка.
– Здесь, дома, где же ещё?
– Обещаю не таскать вас в участок. Скажите правду.
Женщина, не таясь, закатила глаза.
– В шестом часу я купила морковь для супа, но ведь всё произошло куда позже. Больше не выходила.
– Вам известен Инкриз, глава маленького передвижного цирка?
– Лично мы не знакомы, я лишь однажды имела разговор с его женой. Она показалась мне воспитанной особой и неплохой матерью. Наверное, какие-то личные счёты были у Амьеро и Инкриза. Но я ничего о них не знаю.
Возле входа в комнату снаружи стояла пара скамеек, как в присутственном месте. Лобо спросил себя: стал бы сумасшедший бродяга думать об удобстве посетителей? Впрочем, принести скамейки могли они сами или хозяйка.
Скрипучая дверь плохо совпадала с косяком. Было такое впечатление, что сделали её для другого проёма, либо доски чудовищно рассохлись. Жильцу она могла дать только относительную приватность, о защите речи не шло. Чешуйки охристой краски с неё явно не первый день осыпались на пол, где по ним равнодушно прохаживались туда-сюда, втаптывая в утлые коврики.
Грязной маленькая комната не казалась, если не считать мусором травяную труху и стебельки полыни, раскиданные, будто с умыслом, у двери и совсем узкой кровати. Вместо занавески на окне висел распоротый овощной мешок. Вещей и мебели было так мало, что просматривался каждый угол. Стол украшали кости животных, кипы бумаг с рисунками и записями да захватанные склянки с расслоившейся жижей. Трогать всё это решительно не хотелось, однако взгляд капитана зацепился за нечто до боли знакомое.
– А вот и запрещёнка, – пропел Лобо, вытряхивая из глиняной кубышки на лист бумаги сушёные грибы.
– Откуда ты знаешь? От обычных припасов их не отличить, – отозвался коронер, высовываясь в окно. – Помни всё-таки о презумпции невиновности.
Егерский капитан имел своё мнение на этот счёт и не самое демократическое, но решил, что спора с Феликсом он с честью не выдержит.
Он вернулся к своей находке. Эльтай был мелко раскрошен, как и тот, что продавали на улицах. Шаман зачем-то хранил откровенную дешёвку, хотя сам мог собирать грибы и сушить их как полагается – разрезав пополам – и не вылезать из сладких грёз. Товар такого качества в город не попадал, а вот бродяги и беста могли его себе позволить.
Лобо всё же начал осторожно сворачивать лист кульком, пока коронер изучал вид из окна. Глупо было надеяться, что тот подслеповат и не заметит демарша, даже если внезапно обернётся. Когда грибы уже были почти запечатаны, егерский капитан дёрнулся от тихого сухого стука. Должно быть, Феликс просто изучал щеколду, но капитан тут же отбросил затею и отошёл от стола.
Ничего занимательного так и не нашли: ни записок, ни следов сопротивления. Трудно было сказать, пропала ли верхняя одежда и походные сумки, если они вообще имелись.