Прорицатель
Шрифт:
Открыли ей далеко не сразу: Ревв с детства страдал хромотой и к тому же был уже немолод. Сначала из дома донеслось шуршание, затем кашель, потом дверь открылась, и Атти увидела широкоскулое обветренное лицо и добрую улыбку держателя голубятни.
— Как раз недавно вспоминал тебя, дочка. Проходи, — хотя Хромой Ревв не был совсем уж стариком, он всех девушек и женщин моложе себя без разбору звал дочками. — Небось на рынок торопишься? — спросил он, когда отошёл в глубь дома, неуклюже подволакивая правую ногу.
Атти, прикрыв дверь, взглянула на свои корзинки: одну — с шитьём и другую — с
Они поднялись на просторный чердак, где на бесчисленных насестах обитали голуби. Здесь всё прозябало в помёте и перьях, так что Атти, любившая чистоту, только хмурилась. Зато Ревв был, как всегда, сам не свой от радости.
— Совсем замёрзли мои красавицы, — любовно сказал он, кроша хлебную корку для одной из белых голубок. — Ну ничего, скоро потеплеет...
— Для меня ничего нет? — спросила Атти, сдерживая нетерпение.
— Сейчас посмотрим, — так же неспешно Ревв прошёл в угол, где грудой были сложены запечатанные свитки, и принялся в них копаться. Атти вздохнула; она уже собралась предложить помочь (ни на что, собственно, не надеясь), когда Ревв вдруг провозгласил: — Вот, держи, дочка. Из Города-у-Белого-камня, для Атти эи Онир, Город-на-Сини, Улица Кожевников.
— Город-у-Белого-камня? — с недоумением переспросила Атти; сердце отчаянно заколотилось. Выходит, Мей уже не в Долине. Или Эйтон — не в Городе-над-Озером. Что это может значить?
Немного дрожащими пальцами она взломала печать и развернула свиток. Ей всегда тяжело давались длинные тексты (короткое обучение девочек в Городе-на-Сини давало только азы грамоты и счёта), но это письмо она прочла легко и внимательно, вчитываясь в каждую букву. Писал Эйтон — тот, с кем они обручились перед богами и людьми.
«Здравствуй, дорогая Атти.
Я думаю, ты удивишься Городу, откуда пришло это послание. Но не волнуйся, со мной всё в порядке — здесь я просто нашёл более прибыльное место. Я уже довольно-таки богат, а скоро накоплю ещё большую сумму. У меня свой домик и много друзей.
Мне сложно говорить это, но забудь меня, милая Атти. Я нашёл новую жизнь, лучше прежней, и не хочу возвращаться. Я никогда бы не оставил тебя в других обстоятельствах, но теперь ты свободна. Прости меня и больше не жди.
Надеюсь, что с госпожой Кейлой и Меем всё хорошо.
Желаю тебе счастья, Атти.
Атти дочитала до подписи. Перечитывать ей не хотелось.
«Я не буду плакать», — сказала она себе. Никто, кроме мамы и Мея, её слёз не стоит.
Но глаза щипало, и что-то глухо болело в груди — так, будто её ударили.
— Что с тобой, дочка? Может, тебе воды? — засуетился Хромой Ревв.
Риэти ойкнула, когда неосторожный взмах кухонным ножом чуть не пришёлся ей по пальцу. Она нарезала овощи для похлёбки и задумалась. Риэти озабоченно посмотрела на свои руки — тонкие и ухоженные; таким позавидовала бы любая леди. Она совсем не хотела портить их порезами.
В следующий миг в кухню ворвалась госпожа Тейно с раскрасневшимся от волнения лицом и суетливо заносилась по помещению в поисках
— Твой батюшка уже идёт, дорогая; ступай, займись своими делами, я тут быстрее тебя всё закончу, — и госпожа Тейно ласково, но настойчиво вытолкала дочку за дверь.
Риэти вздохнула и ушла в спальню. Странно, что отец так рано возвращается.
Ей было тоскливо — может быть, от того, что её не покидала скука, а может быть, от того, что тот увалень, Теиг аи Дерро, не заходил уже третий день. Она даже не заметила, когда успела так сильно к нему привыкнуть.
Он смотрел на неё с преданным обожанием, точно ручной зверёк, и развлекал забавными историями. Частенько Теиг даже дарил ей сладости и милые безделушки; хоть Риэти и уговаривала его не делать этого (она знала, что сапожник Дерро — беспробудный пьяница и к тому же игрок в кости), ей всё равно было приятно.
Но, к сожалению, Теиг был ещё и живым напоминанием о Мее.
Под большой тайной он поведал ей, что Мей действительно поехал учиться к Отражениям и вернётся нескоро — если вернётся вообще. Значит, у него есть Дар — эта древняя и могущественная сила. Когда-нибудь Мей станет волшебником, и все женщины Обетованного будут мечтать о нём, а градоправители и лорды — искать его покровительства. Тогда-то он и забудет свою Риэти; а возможно, что и уже забыл.
Она старалась вспоминать о Мее как можно реже.
— Риэти, ты здесь? — спросил отец, заглядывая в комнату. Она отошла от окна, возле которого стояла.
— Добрый вечер, папа.
— У меня к тебе важное дело, — господин Тейно выглядел не менее угрюмо и сурово, чем всегда. Он потёр свой орлиный нос, уселся на стул и серьёзно взглянул на неё из-под кустистых бровей. — Твоя мать уже знает и завтра побежит к портнихе заказывать тебе новое платье. Готовься к меркам.
— Новое платье? — что ж, эта новость не могла не радовать. Риэти живо представила тёмно-зелёный шёлк, о котором давно мечтала. Этот цвет так подойдёт ей, тем более — наступающей весной. — Но зачем? Мы идём на праздник?
— Да уж, тебе предстоит большой праздник, — с усмешкой протянул отец. — К тебе посватался господин Лерто, и мы уже сговорились. Через две недели ты выходишь замуж.
Риэти ощутила внезапную слабость и ухватилась за край столика, чтобы не упасть.
— Ты язык проглотила? Скажи уж что-нибудь.
— Господин Лерто?... Часовщик?
— Да, именно он. Уважаемый человек с выгодным делом, да и к тебе неравнодушен. Надеюсь, ты довольна?
— Я... — Риэти провела рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Давно она не чувствовала себя такой одинокой и растерянной. — Я не знаю... Нельзя ли повременить с этим? Я очень прошу...
— Повременить? О боги, я рассчитывал, что ты умнее, — тихо выругавшись, господин Тейно встал и сердито прошёлся по комнате. Серый плащ, который она так и не снял, вился за ним, как крылья огромной птицы. — У тебя не было и не будет жениха лучше. Он неглуп и вежлив, молод — ему только минуло три десятка... Чего ещё тебе нужно? Мать забила тебе голову всякой ерундой, но ни один юный лорд никогда не взглянет в твою сторону. Ты предпочла бы детину-фермера? Или, может, кого-то из рыбаков с Большого Озера?