Пророчество
Шрифт:
«Девять, восемь, семь…» — даже глядя в черное дуло пистолета, я, словно надеясь на чудо, почему-то автоматически продолжаю считать удары сердца, оставшиеся до Светкиного и теперь наверняка уже и Цветанкиного воскрешения.
А Терминатор нарочно тянет время и не стреляет. Наступила сапогом на запястье и наслаждается беспомощностью жертвы. Тварь. Теона отчаянно трепыхнулась, попытавшись причинить противнику хоть какой-то вред. Но тщетно. Дроу, восставшая против нас, была куда быстрее тяжело раненной Легенды.
А я все шептал:
Наконец Сэльбрианашатта нажала на спусковой крючок.
Странно, но последняя мысль перед окутавшей сознание мглой была связана не с сожалением о расставании с любимой и собственным ребенком, а о том, что время истекло и сестер уже не оживить. Парадокс.
ГЛАВА 13
Вильхельмиэль.
Вспомнился приговор Эввы: «Вильхельмиэль, ты опозорил старший народ!»
«Прошу прощения, Великая Мать! — опустившись на одно колено, пролепетал я тогда, но добавил в оправдание: — Это получилось не нарочно! Когда я понял, что ошибаюсь, то попытался исправить ситуацию».
«Видела я все! И мне показалось, что не очень-то ты и старался!» — гневно блеснула глазами богиня.
«Это так, Великая Мать», — понуро опустил я голову.
«Почему же ты так поступил?» — поинтересовалась Эвва.
«Потому что не мог иначе. В тот момент моими действиями руководили чувства, а не разум. Возможно, сейчас все было бы по-другому».
Первая часть фразы — чистая правда, а вот последнее предложение — грязная ложь. Если бы представилась возможность вернуться в то время и все исправить, то я ничего бы не стал менять. Однако хитрое слово «возможно» не дало высшему созданию уличить меня во лжи.
«Наказания тебе все равно не избежать!»
«Да, Великая Мать», — покорно кивнул я.
«На сто лет ты лишаешься магического дара, возможности дружить с животными и общаться с растениями! Хотела еще отобрать на этот период ловкость эльфа, но не буду, поскольку ты признаешь свою вину и каешься в содеянном!»
«Нет, Великая Мать, не согласен!» — услышав приговор, закричал я, сам изумляясь собственной дерзости.
«Что?!» — опешила Эвва.
«Не запрещай мне общаться с растениями, умоляю тебя! Лучше продли срок. Хоть на два, хоть на три века, да хоть на тысячелетие! Лучше забери все остальное! Ты же знаешь мое отношение к травам, деревьям и цветам. Мои оранжереи, мои сады — они зачахнут без меня! Пожалуйста, не забирай их у меня. Я не смогу без этого жить. Тогда уж лучше смерть!» — Выпалив все это, я не надеялся на снисхождение Великой Матери, это было просто криком отчаявшейся души.
Но богиня, к удивлению, прониклась и изменила свое решение:
«Хорошо, Вильхельмиэль, так и быть! Ты по-прежнему останешься другом растений, и срок я менять не стану».
«Благодарю, Великая…» — чуть не прослезился я.
«Не перебивай! Это еще
Тогда это показалось благом, а не наказанием! Не осознавал я в тот момент, как тяжело придется и что Эвва на самом деле не смягчила, а ужесточила приговор. Как, оказывается, мало я знал в ту пору о людях! Не подозревал, какими они бывают непредсказуемыми, злыми, алчными, завистливыми, жестокими…
И все же мне удалось справиться с суровым наказанием! На протяжении столетия я вырастил мириады чудесных цветов не хуже, чем у меня были дома. И человеческий народ, не сразу, правда, но тоже предстал предо мной в ином свете. Выяснилось, что людям не чужды теплые чувства, что они тоже способны сопереживать, радоваться чужому успеху, проявлять милосердие и творить добро, что они могут выражать благодарность, быть искренними, восхищаться, любить…
Одним из ярких воспоминаний прошлой жизни стала Пенелопа. Это девочка мне сразу понравилась. Она росла в весьма обеспеченной (даже по меркам гномов) семье, но в то же время была на редкость воспитанной. Ло никогда не ставила происхождение на первый план, как многие ее богатенькие сверстники. Она всегда очень уважительно относилась к прислуге, проявляла ко всему на свете жгучий интерес, всюду совала свой любопытный носик и постоянно хохотала. Но самое главное — ей тоже нравились цветы! В общем, мы быстро подружились.
Эх, если бы не вынужденная необходимость постоянно менять хозяев (ибо нестареющий садовник привлекает ненужное внимание), так бы и остался работать в имении ее родителей. Там я впервые после изгнания из Светлого Леса ощутил себя счастливым.
Удивительно, будучи вдали от родины, я скучал по Лесу, а сейчас тянет в столицу королевства Констафа. Решено, при случае наведаюсь туда! Хоть издали посмотрю, как там Ло, как наши клумбы. Малышка небось совсем уже подросла, красавицей стала, скоро парня себе найдет. Да хоть одним бы глазком взглянуть.
— Вильхельм?! — послышался вдруг радостно удивленный и очень знакомый звонкий голосок.
Ло.
Дура неисправимая! Сидела бы с леди Светаниэль, ждала окончания суда и горя не знала. Нет же, цветочками захотела полюбоваться!
Зато теперь могу похвастать тем, что мне тоже крупно «повезло» — угораздило стать свидетельницей и участницей знаменательных событий! И когда эльфы начнут разбираться, что случилось, то, несомненно, захотят пригласить меня во дворец и послушать, что же довелось узреть маленькой глупенькой Пенелопе.