Пророчество
Шрифт:
К метро Фрэнни шла быстрой, уверенной походкой, на душе у нее было легко.
4
Предчувствие чего-то нехорошего нахлынуло на Фрэнни через несколько часов после того, как она опустила письмо. Она не могла сказать, что именно ее пугает, но чувствовала, что поспешила и ей следует быть осторожной. Фрэнни не давала покоя мысль о том, насколько ничтожным был шанс, что она заметит объявление.
Она задумалась, где еще он мог поместить его и сам ли он решил сделать это или просто поспорил с друзьями. А может быть, промелькнула мрачная мысль в ее голове, он делает это регулярно ради
Она отправила письмо в пятницу, и оно должно дойти в редакцию «Частного детектива» в понедельник. В зависимости от того, насколько быстро они переправят его, оно достигнет адресата самое раннее в четверг. Но несмотря на это, каждый телефонный звонок в течение уик-энда заставлял сжиматься ее сердце, и она брала трубку с трепетным волнением.
На вечеринке в субботу она посвятила во все Кэрол Болтон, свою ближайшую подругу в музее. Кэрол, будучи по натуре паникершей, удивила и несколько напугала ее. Она посоветовала Фрэнни, если он все-таки позвонит, встречаться в общественном месте и даже предложила пойти с ней и понаблюдать издалека на всякий случай. Фрэнни пообещала назначать встречу только в многолюдном месте, но сказала, что будет чувствовать себя неловко под взглядом Кэрол.
В понедельник она обедала в кафе неподалеку от музея вместе с Дебби Джонсон – давней школьной подругой, которую знала с тринадцати лет. Дебби всегда была ужасно суматошной и проказливой. Маленького роста, с большими оленьими глазами и светлыми волосами, пряди которых необузданно торчали во все стороны из-под небрежно повязанной косынки, она, казалось, делала все возможное, чтобы хоть частично скрыть привлекательность.
– Хмм, – в задумчивости произнесла Дебби. – Все это выглядит очень миленько. Со мной такого еще ни разу не случалось.
Дебби работала в службе по связям с общественностью сети магазинов модной одежды. Она за все бралась с энтузиазмом, и эта ее черта нравилась Фрэнни. Дебби сообщила ей, что, по ее мнению, это все ужасно романтично, но, как и Кэрол Болтон, посоветовала назначить встречу в людном месте. Если он вдруг какой-нибудь маньяк, сказала она, ему вряд ли удастся убить ее в переполненном баре.
Они обсудили тот факт, что он был на платформе один с сыном. Значило ли это, что он разведен, или вдовец, или же счастливо женат и просто ищет любовных приключений? Дебби сразу же отбросила версию о благополучной семье; по ее мнению, в таком случае он вряд ли бы стал рисковать, давая объявление. В этом Фрэнни с ней была согласна.
Во вторник никто не позвонил. Фрэнни не пошла на аэробику в среду, чтобы быть дома, если он позвонит. Но телефон молчал.
Он позвонил на следующий день вечером, в половине девятого. Она была в ванне, когда раздался звонок, и на мгновение забыла про объявление, вспоминая спор с родителями, когда она в воскресенье, как обычно, обедала у них в Бетнал-Грин. Ее мать начала свои нескончаемые упреки: Фрэнни ведь скоро уже двадцать шесть, а она все еще не замужем и даже не собирается выходить за кого-нибудь и рожать детей.
На отца снова нашло отчаяние. В таком состоянии он всегда качал головой и пытался взывать к ее благоразумию, спрашивая, что она нашла в этой археологии. Он не мог понять, как его дочь, попав в университет, не стала после этого работать в промышленности или юриспруденции, предпочитая существовать на скудную зарплату и проводить время, разглядывая то, что он называл старыми камнями и костями. Фрэнни приходилось выслушивать все эти доводы, повторявшиеся с утомительным
В ответ на это Фрэнни рассерженно заявила, что не понимает, как можно в течение тридцати лет держать кафе в центре Лондона и не заработать ничего. Обед закончился криками, причем младшая сестра Мария Анджела приняла сторону Фрэнни, а брат Паоло – сторону родителей. Шум в конце концов улегся, но натянутость осталась, и Фрэнни, возвращаясь вечером в Клэфем, сердилась на себя из-за того, что была несдержанна с родителями, и чувствовала себя очень одинокой.
Ее родители работали изо всех сил, они старались, дали ей какой-то шанс в жизни. Может, они и правы, и она поступает по отношению к ним нехорошо. Насколько все проще у животных, подумала Фрэнни. Они покидают семью, как только становятся самостоятельными и способны прокормить себя. Фрэнни вспомнила, как часто прибегала к родителям, порвав с очередным парнем или же просто в плохом настроении, и они садились рядом, давали советы, шутили, вселяя в нее уверенность. Она уже чувствовала себя виноватой за то, что накричала на них.
Она лежала в ванне в своей квартире, поджав колени. Ванная комната была отвратительная: крошечная, тесная, без окон, с настолько убогой и узкой ванной, что Фрэнни даже не могла в ней вытянуться. Краны протекали уже три года, с тех пор как она въехала сюда. Несмотря на ее многочисленные звонки домовладельцу, раковина грозила отвалиться от стены в любую минуту и к тому же была так мала, что в ней едва помещались обе руки.
Коридор был, наоборот, просторным: больше, чем ее, вместе взятые, спальня и гостиная, она же столовая. Вдоль тусклых стен тянулись массивные трубы, которые угрожающе вибрировали, в них булькала вода, когда зимой включали центральное отопление. Эти звуки разносились по всему дому, как эхо шумно включающегося и выключающегося с нерегулярными интервалами бойлера. Фрэнни была убеждена, что однажды все это взорвется и дом взлетит на воздух.
Она села в ванне и начала намыливать грудь. Звонок вывел ее из состояния задумчивости. Она вскочила, расплескав воду на пол и выпустив из рук мыло, которое нырнуло в воду.
Она инстинктивно почувствовала, что это он, и, выбираясь из ванны, старалась представить себе его лицо, но все, что ей удалось вспомнить, – это маленький мальчик с рыжими волосами и веснушками, показывающий пальцем на контрабас. Она видела перед собой помятый полотняный костюм мужчины, но его лицо куда-то ускользало.
Вода ручьями стекала с нее. Пальцы скользили по дверной ручке, и ей пришлось обернуть их полотенцем, чтобы открыть дверь. Распахнув ее, она устремилась через коридор и гостиную с зеленым ковром на полу к коричневому телефону, стоявшему на дешевом, хлипком столике, купленном на ее собственные деньги. Мокрые волосы в беспорядке падали на лицо и шею.
– Алло, – произнесла Фрэнни, стараясь говорить бесстрастно, но прозвучало это скорее как сдавленный писк.
– Это… э-э… Франческа Монсанто?