Пророчество
Шрифт:
Тихий щелчок двери, открывшейся в дальнем конце прохода, прервал мои мысли. Я буквально слился с подоконником, только голову осторожно высунул оглядеться, но в полумраке угадывался лишь какой-то женский силуэт — по крайней мере, слишком изящный, чтобы принять эту девицу за леди Ситон. В руке она держала подсвечник с горящей свечой и быстро приближалась ко мне; когда она проходила под укрепленным на стене светильником, я уловил отблеск золотисто-рыжих волос под белым чепцом и тихонько присвистнул сквозь зубы. Девушка слабо вскрикнула и зажала себе рот рукой. И я в свою очередь приложил палец к губам, скинул ноги
— Я ждал вас. Можем мы поговорить с глазу на глаз? — Я не столько произнес этот вопрос вслух, сколько вынудил девицу читать по губам.
С минуту она колебалась, пугливо оглядываясь через плечо, затем все же кивнула. Прижав палец к губам, она подала мне знак следовать за ней и повела вниз по лестнице, по еще одному коридору и далее в пустую галерею, вовсе не освещенную, если не считать скудного лунного света, который проникал сквозь ромбовидные окна и бледной тенью ложился на деревянные панели, окрашивая их порой в тот или иной цвет, ибо в окнах имелись витражные вставки с геральдическими эмблемами. Едва дверь за нами захлопнулась, как девица, очевидно, пожалела о согласии поговорить со мной, и взгляд ее сделался почти безумным.
— Если меня здесь застанут…
Я попытался успокоить ее каким-то бормотанием без особого смысла — так испуганную лошадь уговаривают — и в то же время отвести ее подальше от двери, к одному из больших окон:
— Вы дружили с Сесилией?
Она кивнула несколько раз изо всех сил и поднесла к лицу платок, заглушая всхлип.
— Как вас зовут?
— Эбигейл Морли.
— Думаю, Эбигейл, вам известно куда больше, чем леди Ситон. — Я легонько подтолкнул ее в нужном направлении.
Она снова кивнула, безутешно всхлипывая, ее взгляд ускользал от моего, и я догадывался почему: даже сейчас она боится предать подругу.
— У Сесилии был дружок? Она вам говорила, что идет на свидание? Если вы хоть что-то знаете, это поможет схватить убийцу.
Девушка подняла голову:
— Леди Ситон говорит, это все черная магия.
— Люди ссылаются на колдовство, когда хотят скрыть собственное неведение. Но вы-то, я уверен, знаете, в чем тут дело.
От удивления девушка широко раскрыла глаза, и на ее губах промелькнуло даже подобие улыбки. Надо же, кто-то посмел усомниться в авторитете ее грозной наставницы! Теперь она стояла почти вплотную ко мне, и я не мог не заметить, что она хороша собой — на английский млечный лад, — хотя кротость в выражении ее лица отнюдь не прельщала меня. Я предпочитаю женщин с огоньком в глазах.
— Нам не велено общаться с придворными джентльменами, — шепнула она. — Строго-настрого запрещено. Если хоть слух пройдет, фрейлину сразу с позором отправят домой, и у нее не будет ни малейшей надежды на возвращение, понимаете?
— Чересчур сурово.
Девушка пожала плечами: дескать, так было всегда, жаловаться не приходится.
— Фрейлина ее величества имеет все шансы сделать прекрасную партию при дворе. Потому родители и посылают нас сюда и платят немалые деньги за такую привилегию. Сесилия мне рассказывала, что ее отец выложил больше тысячи фунтов, чтобы раздобыть ей местечко.
—
— О, браки для нас планируют, — отвечала она, слегка надув губки. — Отцы договариваются с королевой. И разумеется, ни один жених и знать не захочет девушку, про которую пронесется при дворе нехороший слушок. И к тому же, — улыбнулась она не без лукавства, — ее величество, Королева-девственница, требует такой же добродетели и от нас. Ей бы сообразить, что благодаря тайне и всяческим уловкам интрижки становятся лишь притягательнее.
— Уловки — вроде переодевания мальчиком?
— Не Сесилия это придумала. Так ведь проще, никто на тебя не обращает внимания, легче ускользнуть. Мужчинам вообще намного легче жить на свете, — попрекнула она меня и так глянула, словно это я изобрел неравенство полов.
— Думаю, злосчастной вашей подруге уже никакая сплетня не страшна, так что вы можете смело сказать мне: был у нее сердечный дружок?
— С кем-то она встречалась, — доверилась мне девушка. — Совсем недавно начала встречаться, весь последний месяц она только и делала, что улыбалась, ничего вокруг себя не замечала и была сама таинственность. Леди Ситон бранила ее за плохое выполнение обязанностей, а она знай себе краснела да хихикала и поглядывала на меня многозначительно. — В голосе Эбигейл отчетливо слышалась досада.
— Кто ж это был, она вам рассказала?
— Нет, — слегка запнувшись, ответила Эбигейл и отвела взгляд. Повисло молчание. — Но у нас в девичьей, когда мы укладывались спать, она, бывало, намекала, что человек он при дворе не из последних, явно думала, что и на других девушек он бы произвел впечатление. И он богат, покупал ей дорогие подарки. Золотое кольцо, медальон и зеркало в оправе из черепахового панциря, да такое красивое! Сесилия верила, что он собирается жениться на ней, но она отличалась легковерием.
— Значит, он здесь, при дворе? — В нетерпении я ухватил девушку за рукав, она вздрогнула от испуга и, когда я поспешно убрал руку, отступила от меня на шаг.
— Думаю, да. Или, во всяком случае, часто здесь бывает, потому что в последнее время Сесилия завела привычку отлучаться в самый неожиданный момент, а потом являлась вся раскрасневшаяся, таинственная, да еще и старалась, чтобы мы угадали ее секретик. В таких случаях она просила меня передать леди Ситон, что ей, мол, сделалось дурно, только старуха, как вы сами могли убедиться, далеко не глупа, она уже стала что-то подозревать. Рано или поздно Сесилию вывели бы на чистую воду, если б только у нее живот прежде не начал расти.
— Но прежде она чем-то ему не угодила. — Я попытался рассуждать вслух. — И она так и не назвала имя своего возлюбленного? Никогда не называла? Может быть, хоть какой-то намек, который позволит его опознать?
Эбигейл покачала головой — на этот раз увереннее, чем в первый.
— Никаких имен, клянусь вам. Ничего не говорила, только что он красавчик необыкновенный.
— Да уж, это позволит сузить поиски при английском дворе!
Девушка захихикала и наконец-то посмотрела мне прямо в глаза, но как раз в эту минуту по коридору разнеслось эхо чьих-то шагов, и смех замер у нее на устах.