Пророк
Шрифт:
– Хорошо, – я тронул поводья, и лошадь медленно зашагала вниз по склону.
Некоторое время Юля молча ехала рядом.
– Ты так изменился за то время, пока мы не встречались, – проговорила вдруг она.
– Что это ты сегодня заинтересовалась? – повернулся я к ней.
– Да так, – она отвела глаза.
«Все еще боится меня», – с грустью подумал я.
– Передо мной поставили вопрос, на который я не сразу нашел ответ.
– Честно говоря, ты не производишь впечатление человека, который долго думает над вопросом.
– Это только кажется.
– Вот как?! И что же повергло
– Небольшая логическая задача. Представь, мы живем в стабильном мире. Он несправедлив: люди рождаются в неравных условиях и не могут раскрыть себя в полной мере, одни страны и классы подавляют другие. Происходит целая куча несуразностей и несправедливостей, но мы к ним привыкли и научились устраиваться в этом несовершенном мире. И тут появляется человек, который говорит о том, что может изменить существующий порядок вещей. Он хочет предоставить всем по-настоящему равные возможности, хочет вывести творцов из-под власти капитала, ограничить алчность и притязания тех, кто получил доходные места не по заслугам. Он, словом, хочет создать идеальный миропорядок, в котором конфликты не будут кровавы и каждый сможет проявить себя согласно своим наклонностям и талантам.
– Но ведь это невозможно, – усмехнулась Юля.
– Что невозможно? – переспросил я.
– Изменить существующий порядок вещей.
– Это-то как раз проще всего. Он, собственно, все время меняется.
– Но чтобы так сильно...
– Можно и кардинально. Как сказал бы Архимед, «дайте мне точку опоры, и я переверну мир». Антагонизм бушующих страстей позволяет сохранить стабильность мира, но если кто-то нарушит баланс, мир перевернется мгновенно.
– И неужели его можно сделать таким, как ты описал?
– Теоретически, да.
– Ну, тогда, это был бы прекрасный мир, – подумав, заметила Юля и вдруг лукаво усмехнулась, – но неуютный для князей Юсуповых.
– Почему же? – удивился я.
– Им пришлось бы поделиться с неимущими состоянием, доставшимся по наследству от предков.
– Ради сохранения общественного спокойствия я мог бы на это пойти. Семнадцатый год научил нас многому.
– Властьимущим пришлось бы нести крупные расходы на социальное обеспечение.
– Вряд ли превышающие те, что мы несем сейчас. У нас ведь социальная рыночная экономика, а наша семья никогда не уклонялась от налогов.
– Они должны были бы поступиться влиянием и властью.
– Те, кто не обладал ни умом, ни талантами, никогда не смогут играть серьезной роли, к какой бы семье они ни принадлежали. Другой вопрос, куда направлять таланты и как использовать ум. Но достойным людям в такой системе всегда нашлось бы место. Более того, им было бы много легче утвердиться во власти.
– И влияние князя Александра Юсупова выросло бы? – она внимательно посмотрела на меня.
– Он мог бы занять очень высокое положение в новой иерархии, – ответил я, чуть подумав.
– Но тогда ему стоило бы всеми силами поддержать подобные перемены.
– Возможно, но есть одна загвоздка. Нарушение баланса ведет к быстрым переменам... слишком быстрым для общественного сознания. Можно перевернуть мир, но создать при этом такой хаос, что путь к желанному благоденствию растянется на века.
– Но
– Резкое изменение образа жизни выбьет у них почву из-под ног, лишит чувства защищенности. Крушение старых, проверенных ценностей аукнется анархией, а анархия – это биржевой коллапс, резкий рост цен на товары первой необходимости, локальные войны с множеством жертв... Может, сейчас наш мир и несправедлив, но мы, по крайней мере, давно уже отвыкли от столь серьезных потрясений. Взрыв может быть ужасающим и кровавым. Не зря говорят, благими намерениями мостится дорога в ад.
– Тогда надо бороться против этого.
– То есть встать на сторону тех, кто пытается сохранить существующий порядок вещей, – усмехнулся я. – Тех, кто несет бред о таинстве власти и тем укрепляет власть олигархии, кто разговорами о священной собственности защищает права грабителей на награбленное, заменяет духовный путь церковными догмами и ритуалами, скрывает эксплуатацию за красивыми россказнями о содружестве труда и капитала, – короче, защищать несправедливость этого мира.
– Я не понимаю тебя! – отчаянно замотала головой Юля. – Ты только что говорил о том, что надо предотвратить взрыв...
– В том-то и беда, что ко взрыву мы идем под флагом борьбы за справедливость, а стабильность защищают обманщики и воры.
– И что же ты выбрал? Кого поддержишь?
– Никого. Разрушать существующий порядок вещей – неприемлемо для князя Юсупова. Поддерживать подлецов – невозможно для Сяо Лунга.
– Значит, ты будешь ждать, кто кого победит?
– Я знаю исход.
– Чем же все закончится?
– Ничем. Все останется как есть.
– Тогда и беспокоиться нечего, – передернула плечами Юля.
«Может быть, если не знать, на какую бурю способен Гоюн, – подумал я. – Тигр явно готов к прыжку, и какая разница, будет ли эта атака губительна для него самого, если пострадают невинные люди?»
Некоторое время мы ехали молча.
– Ты говорил с Гоюном? – спросила вдруг Юля.
Я резко повернулся к ней.
– С чего ты взяла?
– Так, показалось.
– С Гоюном.
Я почему-то пришпорил лошадь, но Юля быстро нагнала меня.
– Ты боишься его? Наверное, он действительно опасный человек. Я ведь долго верила ему.
– Он действительно опасен, очень опасен... но я боюсь себя.
– Он предлагал тебе встать на его сторону?
– Да.
– Ты отказал?
– Да.
– Ты не боишься, что он захочет убить тебя?
– Нет. Он, как и я, сам не совершает гадостей. Мы с ним оставляем неблагодарную работу другим и пользуемся плодами их ошибок.
Мы выехали к асфальтированной дороге, ведущей в деревню, и поехали по обочине. Вскоре я уже украдкой наблюдал за крестьянскими избами. Старые, примерно шестидесятых годов постройки, типовые дома выглядели убого. Я вспомнил роскошные коттеджи в Архангельском, самом большом имении Юсуповых. Там еще лет пятнадцать-двадцать назад самые последние крестьянские семьи перебрались в просторные дома, не похожие один на другой и напичканные самым лучшим оборудованием. А здесь люди все еще ютились в сборных домиках, наподобие тех, что распространены в странах Северной Америки.