Пророк
Шрифт:
– У вас роскошная усадьба, – заметил я.
– Думаю, она уступает поместьям Юсуповых.
– По размеру, возможно, но по изысканности, увы, нет.
– Благодарю вас, – сдержанно улыбнулся Гоюн. – Я полагаю, вы устали и проголодались в дороге. Не откажетесь от обеда в моем обществе?
– Почту за честь.
Мы двинулись по одной из дорожек.
– Вы давно не были в Калифорнии? – спросил Гоюн.
– Я бываю здесь постоянно.
– Жаль, что вы ни разу не нашли времени заехать ко мне.
– Русская пословица гласит: «Незваный гость хуже татарина».
– Оставьте. Какие церемонии могут быть между учениками
– Ваше приглашение было честью для меня. Чрезвычайно интересно увидеть человека, в столь короткое время овладевшего умами и сердцами миллионов людей.
– Вы мне льстите. Впрочем, истина в ваших словах есть. Учение «Небесного предела» все более популярно, а между тем убеждать людей в своей правоте я научился у вас.
– У меня?! – изумился я.
– У русских, я имею в виду, – поправился Гоюн. – Ваша победа над американцами на идеологическом фронте очень поучительна. Если вдуматься, американская идея демократии и равных возможностей ничуть не хуже русской политики социальной справедливости и сбережения народа. Шансы у вас были равны, но склонить на свою сторону большинство народов мира смогли именно русские, а вот Вашингтон потерял даже поддержку собственного народа. В итоге Россия сейчас распространила свое влияние на все пять континентов, а вместо США мы видим три конфликтующие друг с другом страны, которые никак не могут выбраться из кризиса.
– Вы забываете об экономических причинах, – заметил я.
– Экономика – всегда следствие, а не причина, – отмахнулся Гоюн. – Вначале события рождаются в сознании народа. Выиграв идеологическую войну, вы стали обречены на победу в войне экономической. Да и армия бы ваша без труда разгромила янки, если бы начался вооруженный конфликт. Это понимают многие, но никто еще не объяснил, почему вы, русские, победили.
– И почему же мы победили, позвольте полюбопытствовать?
– Ваши лидеры сами верили в то, что пропагандировали, – улыбнулся Гоюн. – Они сами жили по тем законам, которые давали народу. В Америке же политики и олигархи выдумали для себя совершенно особые правила. Великий российский князь, превысивший скорость, подвергается штрафу, как простой гражданин, а в США сын крупного чиновника, нарушивший правила дорожного движения и насмерть сбивший женщину, был немедленно оправдан. У вас возможность получить высшее образование в престижном университете зависит только от способностей абитуриента, а в Америке все упирается в сумму на банковском счете его родителей. Да что я вам рассказываю? Вы же сами все прекрасно знаете. Можно долго обманывать одного человека. Можно некоторое время обманывать целый народ. До бесконечности обманывать народ не получалось еще ни у кого. Вашей элите хватило ума не врать своему народу. Вернее, скажем так, самой играть по придуманным ею правилам. Только и всего.
– И вы сделали из этого выводы?
– О да. Я всего лишь не вру ученикам, – Гоюн засмеялся мелким смешком. – Это самая верная стратегия успеха.
– Несомненно, – кивнул я, – если при этом, конечно, не говорить всю правду.
– Услышать правду готовы не все, и многие об этом знают, – развел руками Гоюн. – Но мало кто хочет понять, что надо самому верить в свое учение.
– Это касается тех, кто превратил
– Те, кто чурается бизнеса и политики, никогда не обретут материального благополучия и влияния.
– Возможно. Но каждый сам выбирает свой путь.
– Бывает и так. Но иногда путь выбирает нас. Вот, например, вы. Ведь ваше влияние и капитал достались вам по наследству.
– Выбор есть всегда, почтенный Гоюн, – ответил я. – Никто не запрещал мне отказаться от наследства или хотя бы от поста главы корпорации. Тот путь, которым я иду, я избрал осознанно.
– Тем лучше для вас, – Гоюн снова улыбнулся.
Мы подошли к огромному пруду с живописными берегами, посредине которого на небольшом островке располагался павильон, к которому вели перекинутые с берега мостки. Перегнувшись через них, когда мы проходили к павильону, я увидел множество разноцветных, больших и маленьких рыб.
– Ваше поместье очень напоминает мне поместье нашего учителя, – заметил я.
– Я многому от него научился, – ответил Гоюн.
– Но, по крайней мере, в размерах поместья превзошли.
– Если бы достопочтенный Ма Ханьцин пожелал, он бы имел значительно большую усадьбу в любой точке мира. Но, как вы справедливо заметили, каждый выбирает свой путь самостоятельно.
Мы вошли в павильон. Задняя стена отсутствовала, и перед нами открывался великолепный вид на парк и пруд. Посредине помещения стоял богато накрытый стол. Четыре миловидные служанки в китайских платьях встретили нас поклоном, подвели к висевшим на одной из стен бронзовым умывальникам, потом подали нам полотенца и отошли в сторону.
– У вас вышколенная прислуга, – заметил я. – И весьма симпатичная. Вы, похоже, набираете себе в служанки самых красивых девушек Калифорнии.
– Они мои ученицы, – сдержанно улыбнулся Гоюн. – И приехали они сюда со всего мира. Цуй из Пекина, Ни из Сайгона, Кристина из Нью-Йорка, Елена из Праги.
Девушки при упоминании их имен улыбались и кланялись мне.
– Я вижу, ваша школа подобна школе достопочтенного Ма Ханьцина не только обустройством, но и порядками?
– Да, младшие ученики прислуживают учителю, – с многозначительной улыбкой ответил Гоюн. – Мастер должен перенимать все лучшее и соединять в одном.
Я бегло посмотрел на девушек и невольно подумал, что их услуги учителю могут быть несколько более разнообразны, чем те, которые мы оказывали старому Ма. Впрочем, и я бы вряд ли удержался от того, чтобы затащить в постель блондиночку Кристину.
Гоюн повелительно махнул рукой, и девушки, поклонившись, покинули павильон.
– Я полагаю, вы уже в достаточной мере ознакомились с моей деятельностью за последние годы, – проговорил Гоюн после непродолжительной паузы.
– Сложно судить о ней в полной мере по рассказам Андрея и материалам в открытой печати, – заметил я.
– По рассказам Андрея вообще ни о чем судить нельзя, – усмехнулся Гоюн. – Ученик моего ученика не мой ученик, а между мной и Андреем пять или шесть уровней адептов учения «Небесного предела». И вы совершенно зря решили с его помощью «проверить меня на вшивость» – кажется так вы, русские, это называете? Я не упиваюсь ни иерархией, ни властью. Для меня существуют только понимающие и непонимающие.
– А как насчет девяти уровней постижения? Разве у вас нет строгой иерархии?
Гоюн брезгливо отмахнулся и насмешливо посмотрел на меня.