Пророк

Шидловский Дмитрий

– Может быть, – проворчал государь. – Тогда давайте определим, как нам справиться с надвигающимся кризисом. Я, знаете ли, больше практик, чем теоретик, и хотел бы слышать практические советы.

– А много ли стоит практика без теории, ваше величество? – в свою очередь спросил я. – Я только хотел показать, что проблемы, вызвавшие кризис, куда глубже, чем деятельность одного человека. Они даже не в том, что другие государства хотят вырваться из-под опеки России. Они в слабостях самой России.

– Слабостях?! – не выдержал Нессельроде, но тут же стушевался под строгим взглядом государя.

– Хорошо, князь, в чем же вы видите слабость России, которая

позволила возникнуть нынешней ситуации? – спросил император.

– В ее силе, ваше величество. Мы давно уже не являемся государством, которое борется за признание. Мы прошли стадию борьбы за мировое господство. Уже пятнадцать лет мы являемся центром однополярного мира, к которому обращены все взоры. С нас берут пример, нам завидуют, на нас рассчитывают в минуту опасности, нас боятся. И за все это нас ненавидят.

– Что же, горе прбежденному, – усмехнулся Шебаршин.

– Законы рынка неумолимы, – развел руками Вольский. – Менее эффективный проигрывает.

– Обеспечение неоспоримых преимуществ страны – одна из основных целей внешней политики, – заметил Васильчиков.

– Пусть проигравший плачет, – поддакнул Нессельроде. – Мы заслужили право встать во главе мира.

– Так жили все государства от века, – согласился государь. – Подчиняй, или будешь подчинен. Разделяй и властвуй. Чем больше силы собрано в одном кулаке, тем лучше. Уж не считаете ли вы, князь, что мы должны отказаться от своих преимуществ только потому, что это кому-то не нравится?

– Нет, конечно, ваше величество, – ответил я. – Сила еще никогда не мешала тем, кто умел ею пользоваться. Однако ни сила, ни хитроумная политика не спасли Рим от крушения. Золотая Орда только проиграла, в конечном итоге, от покорения Руси. Российская империя получила куда больше проблем, чем выгод, после присоединения Польских земель. В свое время, поняв это, Россия инициировала создание Евразийского союза, предоставив покоренным странам формальную независимость и культурную автономию. Но время прошло, ситуация изменилась, и реальное положение вещей стало очевидно всем. Россия – диктатор уже даже не в своем регионе, но в целом мире. Кому это понравится? Своей силой мы заставили более слабых противников сплотиться.

– Работать надо было лучше, – проворчал Вольский. – Холодная война не наполеоновские походы. Они проиграли в экономическом соревновании. Кто же в этом виноват?

– Возможно, – согласился я. – Но, может, стоит дать шанс новым поколениям? Или вы хотите сказать, что существующая экономическая и политическая система дает аутсайдерам много шансов подняться с колен?

– Вне ЕАС нет, конечно, – ухмыльнулся Вольский. – Там сейчас нет ни платежеспособных рынков, ни достаточных ресурсов для роста.

– Ресурсы-то там как раз есть, – возразил я. – Но мы сделали все, чтобы они не могли ими воспользоваться.

– Вряд ли США поступили бы иначе, одержи они победу над нами, – пророкотал Вольский.

– Пожалуй. Но тогда они неизбежно получили бы те проблемы, с которыми столкнулись сейчас мы.

– Тогда давайте обопремся на эту теорию, – подал голос Васильчиков. – В конце концов, все государства Германского союза, еще не являющиеся членами ЕАС, уже как минимум года три назад подали заявки на вступление туда. В очереди стоят также Франция, Испания и Италия. Английский парламент еще год назад обсуждал перспективы присоединения. Их останавливают только наши жесткие требования по стабильности валюты. Так давайте снизим требования и примем их всех в ускоренном порядке. Это не позволит Китаю науськать их на нас.

– Нет

уж, спасибо! – воскликнул Вольский. – Мы только что говорили об инфляции рубля, а вы хотите к нему еще и слабый фунт пристегнуть. Я уж не заикаюсь о вечно больном франке. Или вы забыли, что в рамках ЕАС существует жесткая привязка валют всех стран-участниц к рублю? Если мы снимем наши требования, то будем вынуждены покрывать их торговый дефицит или девальвировать рубль. Этак он в подобие американского доллара превратится – ну и будут у нас еще одни США вместо России.

– А почему бы нам вместо этого не финансировать свой внутренний рынок? – спросил вдруг Шебаршин. – Предположим, мы снимаем требования по стабильности валюты и принимаем все западноевропейские страны в ЕАС. При этом, как и сейчас, самыми надежными валютами союза останутся российский рубль и чешская крона, следовательно, только эти две валюты по-прежнему смогут оставаться резервными. Чехия – маленькая страна, живущая за счет банков и транзита капиталов. Она просто не сможет выпустить в оборот необходимый объем денег. Остается рубль. Мы окажем Франции, Британии и другим западным странам масштабную финансовую помощь в развитии производств.

– А где они будут сбывать свою продукцию? – подался вперед Вольский. – Их рынок не слишком платежеспособен.

– Прежде всего у нас, в России.

– В обмен на что? – не унимался председатель союза промышленников. – Сырьем мы торговый баланс не выровняем, а высокотехнологичные товары они сами будут производить.

– Будем печатать рубли, – мило улыбнулся Шебаршин. – А Запад сделает их основой своих запасов. Я имею в виду не только запасы центральных банков, но и накопления частных лиц. Какой здравомыслящий парижанин хранит свои сбережения во франках? Сейчас они скупают золото, а будут запасаться более ликвидными рублями. Представляете, какая емкость для избыточной денежной массы? Тем более, что благодаря нам у них начнется промышленный подъем, и вот это уж точно отвратит их от участия во всяких антироссийских союзах. Ну а мы в обмен на эту, пардон, резаную цветную бумагу с водяными знаками получим товары, а вместе с ними и повышение уровня жизни в империи. Все очень просто: нет рублей – нет инфляции. Я уже подавал подобный проект на высочайшее имя три года назад. Может быть, если бы он тогда нашел поддержку, мы бы не столкнулись сейчас с теми проблемами, которые обсуждаем.

– А что, вполне разумный ход! – воскликнул Нессельроде.

– Полная чепуха, – Вольский явно волновался, – путь в никуда. В этом случае свою промышленность мы будем вынуждены ориентировать на внутренний рынок. Погубим экспорт. А идея вывоза рублей – это вообще бомба замедленного действия. Сколько мы так просуществуем? Десять лет? Двадцать? Да не имеет значения. Когда за границей скопится критическая масса рублей, любое колебание рынка приведет к тому, что они хлынут из европейских сейфов обратно в империю. Вот это будет уже настоящий кризис, нынешний раем покажется.

– Совершенно справедливо, – поддержал я Вольского. – Кроме того, сейчас уже одним приемом в ЕАС мы не отделаемся. В игру вступил Китай, и нам, чтобы умаслить Европу, теперь необходимы доводы, подкрепленные большими уступками и солидной финансовой помощью.

– А может, стоит разобраться с этим игроком как встарь, пушками? – хищно оскалился Нессельроде. – Там, глядишь, и остальные посговорчивее будут.

– Любая сложная проблема имеет простое, доступное для понимания обывателя неправильное решение, – заметил я. – Вы сейчас предложили именно такое, генерал.