Прорыв
Шрифт:
— Как?
— Тихо пока. Сергеич?
— Прикрывайте, пошёл.
— Давай.
Кучка из трёх машин в темноте едва заметна, даже в монокуляр. Сергеич к стене опять прижимается, даже задел её пару раз, заставив меня вздрогнуть, но тихо пока, тихо… Вот его тёмный силуэт виден на фоне серой стены… утро уже наступает, мир проявляется, как фотография, пока ещё чёрно-белая, но уже и до цветов недалеко.
— На месте, — послышалось в наушнике.
Моя очередь.
— Вась, прикрывай, я пошёл.
—
Опять, согнувшись пополам, понёсся вперёд, туда, где уже спрятался и поджидает меня Сергеич. Быстрее, быстрее и как можно тише. Смотреть на укрывшихся на крыше не получается, так шею не вывернешь, и всё время ждёшь оттуда выстрела, ощущаешь себя мишенью.
— На месте! — с облегчением сипло выдохнул я в микрофон. — Прикрываю.
Ещё чуть-чуть, и мы выйдем из поля зрения наблюдателей. Как-то очень неуютно сейчас, в совсем плохом месте находимся.
Приближающийся топот, звук железа по железу — ПБС задел крыло «жигулёнка», за которым мы прятались. Васька здесь, дышит тяжело, глаза бешеные.
— Ну что?
— Да тихо вроде, — ответил я, крутя головой.
— А это что? — спросил он.
— Где?
— Второй этаж, окно напротив.
Ствол автомата уставился в тёмный проём распахнутого окна хрущёвской пятиэтажки из серого силикатного кирпича.
— Вроде и вправду что-то серое шевельнулось. А ну-ка, в ПНВ если…
— Сергеич, там морф, — сказал я, чувствуя, как ледяная рука сжала позвоночник, а желудок ухнул куда-то в пустоту.
— Мля… — только и выразился он. — Не порвёт, так демаскирует.
Морф явно следил за нами, выглядывая время от времени из окна, но нападать не решался. То ли машины мешали, то ли что другое его сдерживаю. Но если мы и дальше так по одному перебегать начнём, на последнего он точно кинется, я в этом секунды не сомневаюсь. Насмотрелся уже на этих тварей, сам от них побегал, все их повадки паскудные выучил. И в лоб не нападёт, и отвлечься ни на секунду не даст, та ещё зараза.
— Надо всем разом ломиться, — зашептал я суетливо. — И не к поликлинике, а ближе, вон в тот подъезд, видите?
Я указал на открытую дверь в торце пятиэтажки, к которой вело невысокое бетонное крыльцо. Над дверью был козырёк, сбоку висела какая-то чёрная табличка.
— Там ЗАГС местный был, — шепнул Сергеич. — С женой здесь расписывался.
— По хрен, ЗАГС оно или нет, — чуть разозлился я неожиданно прорезавшейся у Сергеича романтике. — Валим туда со всех ног, пока нас или с крыши не накрыли, или морф не кинулся. По этой стороне, следим за тварью, а вон у того столба резко вправо и в дверь.
— А что за дверью-то, подумал? — спросил Васька.
— А что бы ни было, перестреляем там всё. Главное — от морфа запереться, а я вроде как засов на двери вижу.
— А дальше?
— Посмотрим. Решаем проблемы по мере поступления.
Рванули изо всех сил, и на бегу я старался ужаться до незаметной и маленькой точки, которую никому не видно, ни стрелкам с крыши, ни морфу из окна. Но надеждам не суждено было сбиться. Мощная туша морфа ловко выпрыгнула из окна второго этажа на асфальт, крутанула башкой, а затем рванула в нашу сторону.
Командовать «огонь» не потребовалось. Три ствола с глушителями плюнули длинными очередями навстречу чудовищу, сбив его атаку и заставив укрыться за машинами, куда он заскочил огромными прыжками, но с крыши донёсся свист, долгий, разбойничий, какой-то даже радостный. И прямо у меня под ногами в асфальт ударила пуля, выбив большой сноп синеватых искр.
— Зигзагами! — заорал я, бросаясь через дорогу и на ходу пытаясь заменить магазин, который я весь, до последнего патрона, выпустил в морфа.
Грохот нового выстрела, ещё один, ещё, всё близко. Из СВД бьёт, точно ведь. Загрохотал с крыши пулемёт, хлестнуло прямо перед нами очередью, выматерился Сергеич, но мы уже заскочили за угол дома, взбежали по крыльцу. И только сейчас мне удалось наконец вытащить непослушный магазин из разгрузки и вставить его подбивом в АКМ, случайно наподдав ногой выпавшему так, что тот, вращаясь, ускользнул от меня по полу.
— Пусто вроде, — прошептал Васька, оглядывая помещение, включив подствольный фонарь.
— Ага, — сказал я.
— Серый, — послышалось от дверей, — кажись, того, задели меня.
Я оглянулся. Сергеич медленно сползал по стене, оставляя на ней кровавый след. И спереди вся разгрузка была залита чёрной в тусклом утреннем свете кровью, вдруг ставшей неправдоподобно красной, когда на неё упал луч фонаря.
— Вася, дверь, — прошептал я, бросаясь к товарищу и выдирая ИПП из кармана.
Сергеич заваливался набок, теряя силы с каждой секундой. Крови было много, очень много, с такими ранами не живут, я точно знаю, мне даже смотреть на неё не надо, насмотрелся. Но расстегнул разгрузку, взмахами ножа располосовал анорак и майку, сморщился, чувствуя накатывающее отчаяние. Выходное отверстие было в груди, слева, а вошла пуля сзади и сверху, угодив в самый верх лопатки. И кашель, хриплая одышка, пенящаяся кровь изо рта.
— Сергеич… — протянул я в отчаянии, накладывая на рану подушку и понимая, что ничем помочь не могу.
— Всё… Серый, мне всё, — захрипел он, пытаясь перехватить мой взгляд. — Серый, на трубу держись, высокую, с красными полосами. Там точно наши, это Первый завод, к нему прорывайся. Ты сможешь, ты парень крепкий.
— Васька, помоги! — крикнул я в отчаянии.
— Там есть кто-то, за стойкой, — сказал Васька, стоя у закрытой двери и снова целясь из автомата в глубину зала.