Прорыв
Шрифт:
Чтобы потом не терять времени, мы сразу увязали липкой лентой тротиловые шашки в брикеты, отмерили детонирующий шнур. Затем извлекли из ящика две мины ОЗМ-72, буквально оторвав от сердца. Одну мы уже использовали, и теперь, после того, как взяли ещё две, осталось всего три этих высоких зелёных цилиндра. А «монки» там и так были, мы их уже первой ходкой отнесли.
На этот раз у машин остались лишь Шмель с сестрицами, неизменно дежурившими по связи.
Анатолий Ерёменко, командир специального отряда из Центра
21 мая, суббота, утро
Дела
А вот что касается остального… тут всё не так плохо. В Вятскую область отряд ворвался своевременно. Начальство местных зон уже утратило нормальную связь с руководством, да и руководство вело себя нерешительно, так что никто никаких радикальных шагов в отношении контингента принимать не начинал, а все встречали отряд из федерального центра с чувством радостного облегчения. Хоть кто-то должен был взять ответственность за принятие решений на себя.
Дальнейший ход развития событий становился для руководства сюрпризом. Восемьдесят тяжело вооружённых вояк, двадцать эсбэшников плюс присоединившаяся «команда уродов» мгновенно захватывали всю власть, после чего начинался процесс «отделения агнцев от козлищ» среди тружеников режима. Самых морально устойчивых просто отстреливали силами морально неустойчивых кандидатов в «команду уродов» или отдавали зэкам, что случалось реже. Затем новосозданная банда быстро вооружалась из многочисленных арсеналов устаревшего оружия, тут и там разбросанного по области, которые отряд Ерёменко с помощью всё тех же зэков захватывал легко и быстро. Все и везде принимали их за своих, в чём вскоре сильно раскаивались, но к тому времени сожалеть было поздно.
Результатом этих усилий стало то, что вся наименее заселённая часть области юго-западней Горького-16 перешла под власть бандитов, к тому же неплохо теперь вооружённых, а сам Ерёменко оказался поначалу желанным гостем в любой из банд. Его принимали, чествовали, много благодарили.
Между тем «команда уродов» разрослась почти до ста человек. Не много, в сущности, с десятка зон, большинство сотрудников предпочло сохранить совесть, а большинство просто ушло, не решившись связываться со «спецами», но и не перейдя на их сторону. Банда же «уродов» теперь обзавелась своим транспортом, вооружилась, вывезла свои семьи, у кого они были, и превратилась в достаточно организованное, не слишком боеспособное в военном плане, зато абсолютно беспощадное подразделение карателей. В серьёзный бой их Ерёменко посылать бы не стал, не сдюжат они боя, а поручить массовую резню, например — это запросто.
Кстати, состав «уродов» пополнили небольшим количеством уголовников из числа «сотрудничающих с режимом», превратившихся в смертников в своих освобождённых зонах. За свою нынешнюю безопасность они были готовы на всё, никаких ограничителей у этих нелюдей уже не существовало.
Для повышения палаческой квалификации Ерёменко стал посылать группы «уродов» вместе с бандитами участвовать в карательных
Ерёменко не зря столько времени уделял созданию этого отряда из помойных по сути своей людей. Грядущая немилость у Пасечника вырисовывалась отчётливо, а наличие такого подразделения давало возможность выкрутиться, если, случись, дела пойдут совсем плохо. Можно будет превратиться в самостоятельную единицу на территории, контролируемой Центром, например. Или просто сбежать, на худой конец, и обосноваться где-то ещё. Или, чем чёрт не шутит, заменить собой Пасечника. Это сейчас все эсбэшники преданы лично ему, а вот «новые уроды» преданы уже Ерёменко, например.
Была у этого и оборотная сторона. Резко ухудшились отношения с вояками в отряде. Если те поначалу никаких эмоций не проявляли и тот же личный состав Камышовской колонии резали вполне спокойно, то по мере нарастания степени зверства в поведении новых подопечных Анатолия появились трения. Бывший спецназовец из «внутряков», капитан Циммерман, рыжий здоровила из казахских немцев, командовавший силовиками в отряде Ерёменко, сказал тому прямо, чтобы держал «уродов» отдельно от основных сил, а буде кто из них покажется на глаза военным, то пусть пеняет на себя: хорошо ещё, если просто пристрелят.
Пришлось перевести «уродов» с десятком эсбэшников, ими командовавших, в отдельный лагерь, разместив на постой в деревне Малые Овраги, при этом ослабив и без того не слишком великую группу своих сотрудников. «Уроды» же притащились в деревню со всеми чадами и домочадцами, и эта несчастная деревня не обезлюдела лишь потому, что почти из каждого дома были взяты заложники. Ерёменко даже сочувствовал жителям, понимая, в какой переплёт они попали, оказавшись в соседях с такой невероятной мразью, которую он сумел собрать в отряд.
Но отряд и был именно отрядом, а не бандой головорезов. Абсолютного подчинения Ерёменко добился, взяв себе в замы бывших начальника и помрежа из Камышовской зоны, а те в свою очередь ввели в отряде дисциплину самую что ни на есть драконовскую. Трое первых нарушителей оной были повешены с такой оперативностью, что личный состав обалдел. Причём всех повешенных держали неделю в петле, давая возможность их товарищам полюбоваться, как казнённые теперь в посмертной злобе пытаются из петли вывернуться.
Бандиты перекрыли главную дорогу от Нижнего к Горькому-16 многими заслонами, и каждый из них получил размноженные фотографии Крамцова и Дегтярёвых. Однако вскоре Ерёменко обнаружил, что большинство бандитов, пообещав на словах заняться поиском беглецов, делать этого вовсе и не собираются. У всех были другие заботы — как укрепить свою власть, как не быть скинутым с трона конкурентом, как крепче взнуздать крестьян в своём районе. В общем, не до ерёменковских забот им было. Да и сам Крап, на словах вроде бы даже подчинявшийся Анатолию, чем дальше, тем больше забивал на потребности своего вроде бы начальника, а тот чем дальше, тем яснее понимал, что держать Крапа в подчинении ему нечем. Тот был уже на своей земле и был на ней хозяином. А «фармкоровские» всё больше и больше становились на этой земле гостями. Нежеланными.