Прощай — прости
Шрифт:
— Мама тоже оказалась на высоте, — добавила Эшлин. — Она приезжала во вторник, привезла кучу замороженных пирогов и мясное рагу. Я сказала, что Майкл бросил меня, а не умер, поэтому погребальная трапеза отменяется. К счастью, она оценила юмор.
— Эш, ты просто невыносима! — рассмеялась Фиона. — Нельзя с ней так шутить. Люди ее поколения воспринимают развод куда более серьезно, чем мы. Для нее это могли быть вполне равнозначные события.
— Как раз мама понимает юмор. Хотя ей давно не до шуток, потому что с отцом не то что шутить — разговаривать невозможно. Однажды он поднял
— Не обращай внимания, — сказала Фиона. — Ждал большего! Интересно, чего именно? Что ты внезапно превратишься в Эйнштейна?
— Эйнштейн — это еще слабо, — грустно сказала Эшлин. — На самом деле достижения Сорчи автоматически перечеркивают все, что я делаю в качестве домохозяйки. Готова поспорить, у него сердце замирает от радости, когда он рассказывает знакомым, что его дочь работает в лондонском банке. Но поверь мне, если бы Сорча жила с ним, он бы так не радовался. Они как кошка с собакой. Замечательная штука — расстояние, — добавила она.
— Сорча знает? — спросила Фиона.
— Да, она звонила в субботу. Сказала, что мне, дуре, которая сидит дома и чистит туалет, так и надо. Она никогда не лезла за словом в карман. Сначала я думала возразить, что в моей жизни есть вещи более важные, чем бактерии под ободком унитаза, но не стала. Ей же ничего не объяснишь.
— Подожди, пока у нее самой не появятся дети, — раздраженно заметила Фиона. — Тогда она на своей шкуре прочувствует, что такое быть матерью и тянуть дом.
— От нее дождешься! Сорча не хочет детей, — ответила Эшлин. — Она собирается перевязать трубы.
— А к психиатру она не собирается? — пробормотала Фиона.
— Временами мне тоже кажется, что не мешало бы. Это какой-то злой демон, а не сестренка. Если бы не Никола, я бы уверовала, что младшие сестры — это одна из кар Божьих. Ну, знаешь: «И сказал Господь: да родится у отца и матери твоих младшая дщерь, и принесет она разорение в спальню твою, уничтожит игрушки твои, и будет она бичом твоим, пока не покинешь дом сей».
— Что, настолько плохо?
— Хуже. Много хуже. К слову о детях, спасибо, что забрала мальчиков. Филипп хорошо себя вел? Он весь вечер молчит как воды в рот набрал.
— Да, он выглядел грустным, — согласилась Фиона. — Я надеялась, увидев тебя, он повеселеет.
— Как бы не так! — сказала Эшлин. — Наверное, я стала плохой матерью. У нас на ужин были рыбные палочки, пюре и бобы. Видела бы ты, какую гримасу он скорчил, когда заглянул в тарелку!
— Так сама виновата! Избаловала их гурманской кухней, — выпалила Фиона, но тут же одернула себя. — Прости.
— Ты права, — просто согласилась Эшлин, — я действительно испортила их. Майкла в особенности. Домашний хлеб на завтрак, цыпленок, запеченный в тесте, или свежая паста на обед, паштет из копченого лосося по выходным. Я всегда готовила с душой, а в качестве благодарности иногда получала вымытую чашку или полотенце, заброшенное в корзину с грязным бельем. Интересно, онапозволит ему так
Лежа в кровати, Эшлин продолжала размышлять о словах Фионы. Та была права. Эш испортила своих мужчин. Она была одержима мыслью стать самой лучшей домохозяйкой в мире. Их дом мог бы выиграть первый приз за чистоту и опрятность. Она так гордилась своими кулинарными талантами, словно ими компенсировались любые другие недостатки. Между кухонным комбайном и кладовкой с пылесосом Эшлин Моран потерялась. Не об этом ли говорил Майкл? Выходит, он был прав? Он женился на ней, потому что любил. Любил за оптимизм и чувство юмора. Но Эшлин стала терять уверенность в себе, запаниковала и решила, что сможет все исправить, если станет идеальной домохозяйкой. Не сработало. Ему нужна была прежняя Эшлин, та Эшлин, на которой он женился, а не добрый гений кухни. А она не была прежней. А может, работа спасла бы положение? Возьмись она за ум, может, у них с Майклом снова появились бы темы для разговоров? Она бы рассказывала ему о девочках из офиса, о том, как неудобно расположен архив, пожаловалась бы на Лео Мерфи, с которым ей было бы куда проще, будь у нее мужчина за спиной. Да и Лео, она была в этом уверена, вел бы себя иначе, если бы Майкл по-прежнему был с ней. А как теперь с ним справляться?
Эшлин села и зажгла лампу. На часах десять минут первого. В шесть сорок пять нужно быть на ногах, а сна ни в одном глазу. Она взбила подушку и по привычке потянулась к подушке Майкла. Кончалась вторая неделя без него, а она, расстилая постель, продолжала класть рядом его подушку. И спала на своей половине. Видно, она ополоумела. Не думает же она, что он вернется? Потому что он определенно не вернется. Вот и пусть сам теперь стелет себе постель и взбивает подушку. Она криво усмехнулась. А сейчас можно и почитать. Женский роман или ужастик? В сущности, все равно, поэтому она взяла то, что нашлось в тумбочке.
Она давно избавилась от привычки читать по ночам. Майкл обычно сразу засыпал и сладко посапывал часов семь или восемь. Эшлин в этом отношении везло меньше. Но она, боясь его потревожить, почти никогда не позволяла себе включить лампу и забыться с книгой. Теперь можно читать хоть до рассвета. Можно делать все что угодно и ни на кого не оглядываться. Например, соорудить трон из подушек, да хоть покрасить стены розовым, как в борделе! Подумаешь, час ночи, кому какое дело. Просто завтра она ляжет пораньше. Эшлин откинулась на подушки. Идиллия!
Вторник оказался замечательным днем. Эшлин познакомилась с Элизабет, веселой и милой женщиной немного за тридцать. Они тут же подружились. Элизабет просто лучилась счастьем. После четырех лет борьбы с бесплодием ей наконец удалось забеременеть. Эшлин призналась, что не умеет пользоваться компьютером, и Элизабет спокойно и обстоятельно показала, как работать с текстовым редактором. Эшлин схватывала все на лету.
— Не могу поверить, все так просто! — воскликнула она, когда у нее вышло открыть папку, сохранить документ, распечатать письмо и скопировать файл на дискету.