Прощайте, серебристые дожди...
Шрифт:
— Бывайте…
И Буянов словно растаял. И снова замелькали меж кустов и деревьев неверные тени, то исчезая в густых зарослях, то обретая человеческий облик на освещенных луной полянках.
Вскоре к группе Ивана Ивановича бесшумно присоединились хозяйственники во главе со старшиной Сундуковым. Они так тихо подсоединились, что даже замыкающие не почувствовали, что их полку прибыло.
— Я решил явиться на место сосредоточения одной мощной группой, — улыбнулся Сундуков, обнажив белые ровные зубы.
Старшина — вылитый горец: густобровый,
— Что-то я не вижу вашего краснобая? — спросил Сундуков.
— Вон он там, Голосуев, среди хлопцев.
— Опять треплется?
Во всём отряде не сыскать такого франта, как Сундуков. Бляшка начищена до «золота», а на сапоги посмотришь, как в зеркале себя увидишь. Даже во время жаркой схватки он умудрялся сохранить франтоватый вид.
На опушке Иван Иванович объявил привал.
После такого рывка одно удовольствие растянуться на земле. Лежишь себе и смотришь бездумно на небо. К полуночи даже звёзды кажутся отяжелевшими и усталыми.
Hyp Загидуллин, рослый, крепкий, а может, и самый сильный партизан в отряде, присел возле мальчишек.
— Уезжаешь, земляк? — сказал он Азату. — По такому случаю умный человек не скисает. Так-то вот! Хоть подоплёку-то понимаешь? Объясню, если не понял, без всякой затейливости. На твоём месте радоваться надо, паря. Потому что в некотором роде счастливчиком оказался. Честно отвоевался для своих годков, а теперь возвращаешься к родному очагу. Не просто так, не самовольно, а по приказу высшего командования. Чуешь, дело как заворочено?
— Я не скисаю. К тому же нос не вешаю, — не особенно искренне ответил Азат Байгужин. А про себя подумал: «Каждый норовит залезть в душу. Лучше бы оставили в покое!»
— Так как мы снаряжаем тебя домой, по этому случаю, сама собой, будет просьба. В твои собственные руки вручаю письмо для матери. На, держи! Как приедешь, так сразу к ней заскочи. Ладно?
— Ладно.
— Адрес на конверте, — уточнил Hyp Загидуллин. — Разыщешь?
— Разыщу.
— Мать, конечно, просто так тебя, боевого друга её сыновей, не отпустит. Поставит по этому случаю на стол большой медный самовар, сверкающий как солнце. Заставит чаёвничать и обязательно начнёт выспрашивать. Вот тут ты не оплошай. Держи ухо востро. Сперва передашь ей, как мы тут фашистов бьём в хвост и в гриву. Одним словом, даём им нахлобучку. Соображаешь, что к чему?
— Соображаю… Не маленький.
— Мать на то и мать, чтоб беспокоиться. Скажи, так, мол, и так, в соприкосновение с противником входят редко, от случая к случаю.
— Так то ж неправда!
— Ты того, помалкивай, а лучше наматывай на ус, что тебе говорю. Дошло?
Азат промолчал.
— Сам знаешь, как ненастье, снег или там дождь, боевые действия прекращаются, и мы забираемся в домики. А те жилища у нас, как первоклассные гостиницы: сухо, тепло. Расскажи ей про мягкие подушки из гусиного пера. Не забудь и про тёплые одеяла. Что касается еды, тоже в положительном свете освещай. От себя вроде
Байгужин внимательно слушает, но укоризненно качает головой. Hyp несёт чепуховину, хоть стой, хоть падай!
— Ей во всём потакай, когда она нас будет хвалить, какими мы детьми были хорошими. Сделай, как я тебя прошу! В своих письмах она. очень беспокоилась, спрашивала меня: не обижают ли нас тут, на чужбине, злые люди? Успокой. Дай такое ей пояснение. С вашими сыновьями, дескать, никто не связывается. При удобном случае сами, мол, кое-кому по шеям дают…
После этих слов Махмут, сидящий рядом, заёрзал.
— Об этом ей не стоит говорить. Право слово, не стоит, — взмолился он.
— Стоит, стоит! — налегал старший.
Азат Байгужин заговорщики подмигнул ему, а про себя подумал: «Ну дает! Ни за что не расскажу! Какая мне корысть? Была охота!»
По какой-то надобности Иван Иванович отзывает Нура Загидуллина. Его место рядом с Азатом занимает Махмут.
— Ты того, — шепчет он, — не слушай Нура. Не обязательно передавать про рукоприкладство. Если хочешь знать, я ведь тебя шутя саданул. Дал самый что ни на есть рядовой подзатыльник.
Азат хитрит.
— Может, на прощание хочешь наградить меня ещё одним тумаком? Если охота, валяй!
— За кого меня принимаешь? — обиделся Махмут. — В такой момент да чинить расправу?
— А то попробуй! — плутовато засмеялся Байгужин. Почуяв, что Азат подтрунивает, Махмут пригрозил пальцем. Это ведь тоже проводы, приятельские, свойские…
Hyp Загидуллин, наверное, успел получить новую боевую задачу. Автомат на плече, ноги широко расставлены, голова откинута назад, выглядит именинником.
— Последний разговор, люди-мальчишки, — басит он. — По совести сказать, сами должны знать законы воздушной стихии и правила поведения в транспортном самолёте во фронтовых условиях. Но вы впервые попадаете в такую ситуацию… Чтобы при полёте фриц вас не приметил с земли, сразу забивайтесь в хвост самолёта. Ей-ей, говорю без подвоха!
Кто-то прыснул.
— Кого это там разбирает? — нарочито сердито спрашивает он. — Прекратить! При обстреле из вражеских зениток тоже есть хорошее средство безопасности. Крепко-накрепко зажмуриться и закрыть уши. Право слово!
Теперь хохочут уже все. Hyp Загидуллин вошёл во вкус.
— Ещё вот что. Когда вам стукнет по восемнадцать, сразу вертайтесь обратно.
— Неужто ты так приохотился, что хочешь партизанить ещё целых пять лет? — воскликнул Мишка-поварёнок.
— К тому времени войну, конечно, закончим, — ухмыльнулся Hyp. — Однако, как мне думается, придётся восстанавливать те самые мосты, которые сегодня взрываем, популярно говоря, рабочие руки понадобятся! Взял в толк?
— С этим самым без нас обойдётесь, — вмешался молчун Микола. — Вон какие вы богатыри!